Мелодия во мне полностью

Мускулы мои, сжатые со всех сторон ремнями, слабеют, теряют контроль над телом. Кажется, они хотят мне сказать: «Мы же не можем поддерживать тебя вечно!» Еще немного, и моя голова оторвется от тела и ударится оземь. Но вот на уровне глаз я вижу перед собой чьи-то ноги в кирзовых сапогах, и я снова во что бы то ни стало пытаюсь держать глаза открытыми. Я борюсь! Да, я отчаянно сражаюсь за то, чтобы все видели, что я еще пока жива. Опять выгибаю шею, опять пытаюсь задрать голову вверх.

– Привет, Нелл! – слышу я женский голос и медленно перевожу взгляд с ее длинных ног на лицо. – Я – Хетер! Как хорошо, что ты снова вернулась к нам!

Когда я просыпаюсь во второй раз, на часах уже начало седьмого. Я всегда была жаворонком, не изменяю своей привычке вставать рано и сейчас. Но, правда, теперь мой мозг постоянно включен, он работает день и ночь, невзирая на время суток и на цифры, на которые указывают стрелки часов. Я не отдыхаю даже в те короткие часы, которые врачи специально обозначили в моем расписании как время для отдыха и покоя.

В спальне темно. Осень уже полноправно правит бал в городе. С каждым утром день убывает, солнце появляется на небе все позже и позже, а садится все раньше и раньше, одаривая всех последними всплесками тепла, пока еще способного согреть изнутри. С улицы доносится слабый гул машин. Он напоминает звук отдаленного прибоя. Вдруг волна накатывает на берег, а следом – тишина. Такая мертвая, звенящая тишина, в которой нет ни звука, ни света, ничего. Словно ты сидишь на дне какого-то глубокого колодца.

Сон все еще не отпускает меня от себя, хотя я вроде бы и проснулась окончательно. Песня в исполнении The Rolling Stones по-прежнему звучит у меня в ушах. Кажется, та вечеринка в Нью-Йорке, скорее всего, она действительно имела место в моей прошлой жизни. «Ты не всегда можешь получать то, что тебе хочется! Ты не всегда можешь получать то, что тебе хочется!»

Какая ирония заключена в этих словах. Я невольно улыбаюсь своим мыслям. А между тем это – чистая правда! Начинаю напевать про себя мелодию песни и опускаю ноги на пол. Какое счастье, что я уже могу двигаться сама и обходиться без посторонней помощи. Сбрасываю с себя пижаму. И штаны, и куртка – влажные от пота. Швыряю их в корзину для грязного белья. Раз-два – и готово! Но что это? Кажется, все это уже было, и такой же взмах руки, и тот же изгиб запястья. Все было когда-то раньше. Прямо дежавю какое-то!

Ну да! Мой отец! Точно! Я вспоминаю отца. Сколько же мне тогда было лет? Шарю по извилинам своего мозга. Тринадцать? Не то! Я трясу головой в знак отрицания. Нет, это было не в то лето в Вирджинии. Это было раньше. Наверное, мне было лет десять. Да, скорее всего, десять. В комнате пахнет сигаретами и краской, я явственно чувствую эту смесь запахов даже сейчас. Прямо передо мною вырисовываются смутные очертания мольберта. Конечно, вполне возможно, в моей голове все перепуталось, отрывки из сна наложились на неясные воспоминания, а они, в свою очередь, слились с сегодняшним днем, но я могу поклясться! Где-то вдалеке, на заднем фоне, звучит музыка The Rolling Stones. Где же мы? Где это было? Роюсь в своей омертвевшей памяти, лихорадочно ищу подсказку. И вдруг меня осеняет. Это же мастерская отца. Мы в Вермонте, и отец преподает мне уроки живописи. Говорит о том, что надо отпустить на свободу собственное воображение, не связывать его никакими рамками и условностями. И тогда под твоей кистью родится шедевр, даже если ты и не контролируешь напрямую весь процесс его создания.

– Но на самом деле это не так, Нелл! – говорит отец. – Это тебе только кажется, что ты ничего не контролируешь.

Он крепко сжимает мое запястье, поднимает руку с зажатой в ней кистью выше плеча и стремительным движением касается кистью полотна. Ярко-красный фуксин разлетается по полотну, словно искры фейерверка.

– Взгляни сюда, детка! Посмотри! – командует мне отец. – Только что ты сотворила своей кистью вот такую красоту!

Отец наклоняется ко мне и целует в щеку, меня обдает смесью никотина и табачного пепла. Я слышу дыхание отца на своей щеке, я чувствую его даже сейчас. И вдруг я отпрыгиваю назад, делаю огромный такой прыжок, словно собираюсь забросить бейсбольный мяч или свою рубашку в корзину для белья. И в этот же миг нарисованная мною картина куда-то улетает.