Мы разговаривали еще долго после того, как я пришла домой, и остановились только тогда, когда я заметила, что уже почти полночь. В ту ночь мне снился Тен. Он был колдуном в моем сне – притом чертовски сексуальным, – который произносил заклинания, используя волшебный венчик (не шутка), чтобы заставить себя исчезнуть, и я обыскала весь заколдованный лес в поисках, но так и не смогла найти его.
И он никогда больше не появлялся.
Я все утро пыталась стряхнуть с себя тот сон, но он цеплялся за мое подсознание, как ушной червь, вечно прокручиваясь у меня в голове.
– Энджи, ты слышала хоть слово из того, что я только что сказала?
Рей пыталась впихнуть книгу в ее переполненный шкафчик.
– Я слышала.
– Значит, ты согласна, что лепреконы круче единорогов?
– Подожди, что?
– Ха. Так ты меня не слушала.
– О’кей. Хорошо. Я отвлеклась. Прошлой ночью мне приснился странный сон, и он все не выходит у меня из головы.
– О чем он был?
Я не хотела рассказывать ей детали сна, но не потому, что она осудила или посмеялась бы, а потому, что я побоялась, что это прозвучит очень уж жалко. К тому же рядом с нами были Мел и Лейни. Правда, они обсуждали вечеринку в честь Хэллоуина в доме Брэда, так что на самом деле не обратили бы внимания.
Рей закрыла дверцу своего шкафчика.
– Выкладывай, – сказала она, когда мы направились к кабинету домоводства, единственному уроку, который есть у нас обеих.
Вздохнув, я сдалась и пересказала свой сон, но не стала раскрывать личность колдуна.
– Классический страх быть брошенной, – ответила она, когда я закончила говорить. – Не то чтобы я психолог или что-то в этом роде.
Может, она и не психолог, но в чем-то права…
Я действительно боюсь быть брошенной. Тем более теперь, когда я знаю историю моих родителей.
После того как Мел и Лейни исчезли в своем классе, я рассказала Рей о том, что папа повернулся к нам спиной. Она посмотрела на меня широко раскрытыми от шока карими глазами. В какой-то момент ее рука обхватила мою руку, как будто она боялась упасть. Или, может быть, чтобы поддержать меня?
– Пожалуйста, никому не говори, – прошептала я.
– Я никому не скажу, милая.
После этого разговора я почувствовала себя немного легче. Надеюсь, это надолго.
Мы опоздали на урок, но миссис Рейнлин никак на это не отреагировала.
Возможно, потому что она даже не поняла этого. Наша столетняя учительница ничего не слышит.
Мы с Рей шептались весь урок. Сначала о папе, а потом о конкурсе Моны.
– Мне придется подделать мамину подпись, – сказала я.
– Она все еще против твоего участия?
Я прокрутила серьгу со стрелой.
– Да.
После звонка Рей спросила:
– Хочешь, я поговорю с ней? – я покачала головой. – Как насчет того, чтобы я подделала подпись за тебя, чтобы у меня, а не у тебя были неприятности на случай, если ты… я имею в виду,
Я благодарно улыбнулась ей. За ее формулировку и за то, что она готова прикрыть меня.
– Я не хочу никого впутывать в это дело. Но спасибо, Рей.
Она вцепилась в мою руку.
– Всегда пожалуйста, милая.
Не знаю, чем я заслужила такого хорошего друга, но наверное, я спасла страну в прошлой жизни. Вдруг я подумала о Нев. Надеюсь, она найдет свою Рей. Каждому нужна своя Рей в жизни.
– И, если тебе интересно, я никогда тебя не брошу, – сказала она, сжимая мою руку.
– С самого начала. – В наушниках раздался голос Линн.
Это моя четвертая попытка, и я начала в своей футболке с Моной Стоун. Снова звучит фортепианная музыка, которую я записала ранее, и с сердцем, подпрыгивающим, как теннисный мячик, я открыла рот и начала петь, и все было в порядке, пока я не дошла до припева. Моя шея и лицо горели от смеси раздражения и унижения. Может быть, у меня и не очень большая аудитория, но она у меня была: Стеффи, Линн, звукорежиссер и мама.
Да… Мама здесь.
Линн позвонила ей вчера, потому что маме, видимо, нужно было подписать какой-то документ, чтобы я могла записаться. Я сомневаюсь, что это правда, потому что я не видела никаких бумаг. С другой стороны, я не стала просить показать мне их, потому что мне не хотелось ни ставить Линн в неловкое положение, ни выглядеть неблагодарной.
Линн вошла в вокальную кабину и настроила мне высоту микрофона – как будто это исправило бы мое неправильное пение.
– Забудь, что она там.
Мои брови взлетели очень высоко.
– Я сказала Питу отключить микрофон. Они нас не слышат.
Я посмотрела на маму, которая сидела рядом со Стеффи на коричневом кожаном диване, покрытом мелкими каракулями-автографами всех певцов, которые здесь записывались.
– Ты же знаешь, что голосовые связки – это на самом деле складки, которые вибрируют сотни раз в секунду, создавая звук? – спросила меня Линн.
Я нахмурилась.
– Хм. Да.
– И шепот ужасно вреден для певцов, потому что он не требует использования наших голосовых складок, поэтому, если ты будешь только шептать, они потенциально могут атрофироваться?
