— Дина! Вы несносны! — заорал Алекс, — Я сам был чемпионом в тяжелом весе! В тысяча девятьсот девяносто втором году я в пивной на станции Покровское-Стрешнево выпил полутора литра водки…
— Очень даже хорошенькая, — лукаво улыбнулась Дина, — могу вас с ней познакомить…
— Ладно уж. Теперь не надо. Вы, Дина, отбили у меня всякую охоту знакомиться с вашей сестрой, — он повернулся ко мне: — Как ты можешь дружить с этой ведьмой?
— Сам удивляюсь…
— Я тебе дам орден, если ты сглазишь свою очаровательную подругу, эту липовую цыганскую виконтессу! Старик, хочешь орден?
— Орден хочу, но Дину сглазить не могу… А хотелось бы…
— А других?..
— Других?.. Но мне необходимо для этого войти… в особое состояние. Это трудно.
— Ничего не трудно! Я же вхожу. И летаю. Я тебе объяснял, во всяком деле — будь то полеты во сне и наяву или волшебство — надо только хорошенько захотеть и напрячься. Напрягись, касатик!
Я подумал, а почему бы не попытаться?
И получилось!
В поисках объекта для проведения эксперимента я огляделся.
За соседним столом две немолодые любительницы приключений обменивались короткими фразами, часто приникая ярко накрашенными губами к фужерам с белым вином. Как только мой взгляд упал на них, они напряглись и распрямили полные, будто налитые свинцом, плечи. Их лица в лиловых морщинах приняли выражение готовности номер один. Нет, эти не подходят, пусть живут в ожидании кривых улыбок Фортуны.
Мои глаза продолжили поиски…
Одинокий молодой человек, похоже, русский из провинции, беспрестанно трепался по мобильнику, много пил и при этом надменно поглядывал поверх голов посетителей. У него был вид хозяина Земного Шара, который решил в виде исключения сделать человечеству одолжение, проведя один вечер в обычном баре в обществе простых смертных. Этот тоже не годился — пьет, понимаешь, стаканами и как-то уж слишком коротко подстрижен…
Три девушки, сияя свежими лицами, с которых не сходили одинаковые улыбки, старательно делали вид, что смотрят только друг на друга. Ну, эти чрезмерно обыденны, подумал я, а заурядность не способна вызывать сильное чувство…
А мне нужно было возбудиться!
А дальше, за другими столиками, еще какие-то рожи, плывущие разноцветными пятнами в легком сигаретном тумане… Как можно сглазить того, кого не видишь?
И тут мои глаза, наконец, нашли то, что нужно.
…Жертвой моего эксперимента стал полный пожилой американец с удивительно неприятным лицом, который в угоду некоей юной светловолосой спутнице (любовнице? жене?) сидел, свесив свои жирные окорока, на высокой табуреточке и наливался коктейлями. Он делал это, не скрывая отвращения.
Американец свиными глазками разглядывал бармена и презрительно морщил сиреневые губы. Девушка была очаровательна. По всему было видно, что американцу давно осточертело сидеть на неудобном высоком табурете, пить опасные для его пошаливающего в последнее время здоровья коктейли, и он с величайшей радостью отправился бы с блондинкой в номера.
Но с барышней в этот момент, и он, похоже, понимал это, справиться было нелегко: она находилась в угаре того бесшабашного веселья, за которым часто следуют битье зеркал, пощечины официантам, делание сцен малознакомым мужчинам, истеричные вскрики и прочие веселенькие трюки в том же роде.
Блондинка громко хохотала, поминутно вскакивала, что-то рассказывала толстяку, яростно жестикулируя загорелыми руками, резко садилась, опять вскакивала, опять хохотала и часто прикладывалась к бокалу с вином. Мне показалась, что в глазах девчонки я увидел глубоко запрятанный ужас…
— Хочешь, — спросил я Алекса, показывая глазами на американца, — я его сейчас?..
— Хочу, — жарко прошептал пожиратель миндаля, — освободи девочку…
Я мельком посмотрел на эту пару. Дина и Алекс замерли. Я лениво подумал, вот же какая несправедливость! — этот жирный мясник будет сегодня ночью лежать в одной постели с белокурой девушкой, будет наслаждаться ее юной прелестью, целовать своими лиловыми губами ее свежий, почти детский, рот… И в это же самое время красивый Алекс будет спать один! А то, что он будет спать один, я знал совершенно точно! Несмотря на все его басни о знакомстве с какой-то мифической богачкой, с которой Алекс якобы познакомился в самолете…
И я понял, что этого не будет, не доберется жирный американец до своей гостиницы и не будет сиреневых поцелуев в номере, провонявшем дезодорантами тысяч постояльцев, не будет он, по-стариковски сопя, елозя и наваливаясь дряблым своим животом, наслаждаться юным телом красивой девчонки!
Этого не будет, потому что… Уверенность неразрывно сплелась с сомнением, потом какое-то неведомое, но безошибочное чувство, похожее на наваждение, дало мне знать, что я нахожусь в зависимости от этого человека и что он тоже теперь неразрывно связан со мной.
Я успел еще раз подумать, что не судьба ему сегодня держать в объятиях белокурую красотку, как в этот момент…
