Мельпомена полностью

Грусть и тоска, заполнившие душу писателя, не отпускали его до самого дома немки. Знакомые улицы напоминали об ушедших временах, лица прохожих о покинутых друзьях, пение птиц о неизведанном и загадочном будущем. Все то новое, что пришло в жизнь с Филиппа за недавнее время, пугало его. Душа традиционалиста требовала спокойствия и обычного уклада, который, увы, был безвозвратно утерян. Лавуана тянуло к привычным вещам, приносившим столь долгое время удовольствие. Писать он сейчас не хотел, да и не смог бы, пока свежа рана от уязвленной недавним диалогом чести, а ничего другого из того старого мира он так и не смог перенести. Сей факт сильно бил по душевному спокойствию француза.

До квартиры Фриды троица добралась к закату. Все страхи относительно холодного вечера под отрытым небом сами собой отпали. Лавуан поднялся по лестнице первым, подавая пример остальным. За писателем, шагах в шести, не спеша плелась девушка, а за той бежал, спрятав повозку возле здания, Рене. Внезапно Филипп остановился на площадке возле квартир. Первая дверь у лестницы принадлежала вовсе не пристанищу Фриды. За дверью, перед которой встал как вкопанный француз, находилось гнездо его возлюбленной пташки. Окаменевший от огромного количества теплых воспоминаний, Лавуан таращился в непреклонную холодную дверь.

– Ее нет дома, – подошла вплотную к Филиппу Фрида. – Как я уже говорила… Квартира пустует. Если хотите, то можно переночевать…

– Нет, благодарю, – отрезал Лавуан. – Полагаю, твоя квартира будет ничуть не хуже.

Несмотря на явное отрицание со стороны писателя, квартира все же тянула его к себе. Она будто шептала, наговаривала ему на ухо: «Верни, что потерял. Вспомни те безмятежные деньки, когда все было хорошо, когда не приходилось страдать даже от собственного существования».

– Я не могу пойти с вами, – заключил Филипп. – Идите без меня. Мне нужно пройтись. Подышать воздухом.

– Хорошо, мсье Лавуан, – кивнула Фрида. – Может свежий воздух пойдет Вам на пользу. Не придумывайте себе ничего, – она сжала руку Филиппа и прижала к своей груди. – Все образуется… Вот увидите.

Лавуан улыбнулся. Мне бы твою веру. Может и не оказался бы сейчас здесь. Француз вышел на улицу. Закатное солнце встретило его своими теплыми лучами. В розоватом свете город не выглядел таким уж унылым и однообразным. Белые стены домов сразу стали ярче, костюмы прохожих заиграли новыми красками. Насчет воздуха, Фрида, ты, конечно, погорячилась. Он все так же не идет ни в какое сравнение с сельскими ветрами, с пением птиц и шелестом листвы. Даже в такой момент писательская натура не могла не наслаждаться окружающей романтикой. И пусть голова была забита воспоминаниями давно минувших дней, созерцание вечернего города вызывало пусть и небольшую, но неподдельную радость. Филипп не знал куда ему идти. Цель он давно потерял и никаких предпосылок для ее обнаружения не было. Зато путь был открыт и ясен. Пусть никуда и не вел.

К вечеру из своих берлог повылезали самые зажиточные горожане. Каждый летний вечер мог называться карнавальным: изысканные костюмы богачей пестрили по всему городу. И пусть на дворе уже во всю начинала плясать осень, теплая погода способствовала продолжению праздничного сезона. Поначалу Лавуана это завораживало, но со временем он привык и перестал уделять этому внимания. Как быстро хорошее приедается человеку. Сейчас он чувствовал себя гостем в городе, где жил на протяжении долгих лет. Это чувство нравилось Филиппу, оно взывало к его самым светлым воспоминаниям, заглушая весь негатив, что всегда присутствует в жизни.