Не успел Филипп дойти до кулис, как навстречу ему вывалился в своем нелепом железном костюме Жак Трюффо. Писатель не хотел останавливаться. Беседа со старым знакомым быть может и была бы приятной, но заняла бы уж больно много столь необходимого времени.
– Мсье Лавуан, – раздался голос из трубы. – Как давно мы не виделись! Где же вы изволили пропадать? – Жак полез обниматься. Костюм, помимо очевидной тяжести и громоздкости, имел еще и неприятный запах грязи и пота.
– Добрый день, Жак, – поддержал приветствие Филипп. – Удивлен, что ты так быстро сумел меня узнать. Большинству – да и мне самому – это удается с трудом.
– Глупости, мсье Лавуан, – с лязгом наручей отмахнулся Жак. – Как настоящий актер, я сразу вижу истинный облик человека, вне зависимости от маски, которую он решил на себя натянуть. За бородой мудреца я вижу все того же Филиппа – гениального писателя и деятеля искусства!
– Лестно, лестно, – улыбнулся писатель. – Жаль только, что мудрости мне эта борода нисколько не прибавляет, – Филипп откашлялся. – Не знаешь где мне найти мсье Гобера?
– Директор у себя, – ответил Трюффо. – Не принимает, правда, никого. Говорит, ему перед премьерой все докучают ненужными расспросами. Все хотят узнать побольше про Вашу пьесу. Ждут большого успеха на открытии. Думаю, Вас можно поздравить с успехом!
– Не я дописывал пьесу, Жак, – грустно ответил Филипп. – Чем заканчивается ваш спектакль?
– Как чем? – недоумевал актер. – Разумеется счастливой развязкой. Злодеи наказаны, героиня счастлива и выходит замуж, а страна спасена.
– Мне нужно срочно передать Гоберу оригинальную пьесу! – вскрикнул Лавуан. – Никто не должен видеть этот ужасный финал, наспех собранный писателем-недоучкой! Публика будет в ужасе от этого…
– Не могу согласиться, дорогой друг, – голос по ту сторону шлема стал значительно тише и ниже. – По правде сказать, народу понравилось увиденное. Мы провели несколько предварительных показов на той неделе – пригласили сначала избранных зрителей, затем зрителей поизысканней, потом и вовсе раздали билеты случайным образом.
– И что, всем понравилось? – недоумевал писатель.
– Первая группа ушла в восторге, – отвечал Жак. – Но мсье Гобер сказал, что полагаться на мнение постоянных зрителей особо не стоит. Да, приятно, мол, что они оценили постановку, но они ровно в таком же ключе говорили и об остальных наших работах. Здесь едва ли удастся разузнать наверняка хорошая постановка или нет. Поэтому директор пригласил публику поважнее, в том числе и театральных критиков.
– Критики должны были догадаться, что перед ними наглая подделка, – вставил Филипп.
– Может они что-то и поняли… Во всяком случае, многие отмечали разный стиль повествования в начале и последней трети пьесы.
– Ну вот же! Умные люди!
– Но если прочитать печатные отзывы, коими уже пестрят все важные городские газеты, то стоит отметить, среди них нет ни одной отрицательной рецензии. Все, как один, хвалят постановку за самобытность, смелость и славное завершение истории. Особенно отмечают важность проблематики места женщины в обществе, что отдельно отметило общество суфражисток. Говорят, даже из Америки пришло благодарственное письмо, от такого же общества борьбы за права женщин. В целом, мсье Гобер доволен результатом. Как, впрочем, и я.
– Тебя тоже все устраивает? – удивлялся Филипп.
– Мне очень нравится тема, поднятая Вами, мсье Лавуан, – спокойно отвечал Жак. – Я столько лет смотрел на унижения, через которые приходится проходить актрисам, чтобы достичь того же статуса, что и актерам мужчинам… Рад, что наше общество наконец созрело для решения этого вопроса!
– Да, мсье Лавуан, – поддакивала Фрида, которая, как оказалось, все это время тихо стояла за спиной и смиренно слушала, не вступая в разговор. – И я рада, что именно мне выпала честь быть главной героиней Вашей пьесы. Сколько всего я могу показать простым горожанкам Франции… Да что там Франции, всего мира!
Филипп не разделял всеобщего воодушевления.
– Третья группа тоже все одобрила? – с полным разочарованием в голосе спросил Лавуан.
– Вы же знаете наших горожан, мсье Лавуан, – усмехнулся Жак. – Коли уж во всех газетах раструбили о гениальности пьесы, то и обычным зрителям она придется по душе. Даже если вдруг кому-то покажется, что пьеса вышла неудачной, под общественным давлением он изменит свое решение. Увы, но это так.
