– Нет, нет, я знаю эту историю. Вы только не волнуйтесь, пожалуйста, Софья Петровна. – Я пытался всё объяснить, но это у меня плохо получалось: – Это может показаться фантастичным, но Вячеслав Полуянов действительно вернулся в Москву… Станкевич говорил с ним сегодня по телефону.
Наступила долгая пауза. Софья Петровна молча повернулась и, опираясь на стол, сделала несколько шагов в сторону дивана. Подойдя к нему, она медленно опустилась на мягкие подушки. Какое-то время я стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу, и не решался нарушить наступившую паузу. Софья Петровна сидела на диване, скрестив руки, и молчала. Чем дольше длилась эта пауза, тем сильнее я начинал беспокоиться, коря себя за то, что так внезапно и прямолинейно сообщил эту новость. Я чувствовал свою вину и очень боялся, что пожилая женщина может не справиться с охватившими её противоречивыми эмоциями.
– Он всё-таки вернулся, – вдруг тихо, как будто сама себе, сказала она и глубоко вздохнула. – Я знала, что он вернётся… Я в этом была уверена… А он теперь здесь, он приехал за своей девочкой…
– Вы нормально себя чувствуете? – осторожно спросил я, с тревогой наблюдая за бабушкой Карины, готовый в любую минуту броситься за лекарством.
– Что? – Софья Петровна встрепенулась, изумлённо посмотрев на меня. Мне показалось, что на мгновение она забыла о моём существовании и была очень удивлена, увидев меня, неуклюже топтавшегося около стола. – Я даже не знаю, как это объяснить… Двадцать лет неизвестности, понимаете, двадцать лет… Что только я не думала, что мне только не говорили. А он жив и сейчас находится в Москве. – Софья Петровна покачала головой. – Боже, я даже не знаю, что мне делать теперь. Слава жив, и он сейчас где-то рядом…Почему же он ничего о себе не сообщил? Где он сейчас?.. Что же мне делать?
– Их ищут, – сказал я.
Софья Петровна с тревогой посмотрела на меня.
– Кто? – спросила она.
– Спецслужбы.
– Они с вами общались?
– Не только со мной. Они были и у Станкевича.
Софья Петровна быстро встала с дивана. Откровенно беззащитный, непонимающий взгляд выдавал то страшное волнение, которое её сейчас охватило. Она сильно вцепилась обеими руками в спинку стула, пытаясь обуздать и подчинить разуму бушующие в душе чувства неожиданной радости и страха за судьбу своих самых близких людей.
– Господи, что же им надо от него?! – воскликнула Софья Петровна – Что он мог натворить? Руслан, где они? – Она повторила свой вопрос.
– Я не знаю… Я думал… Я надеялся, что вы можете мне хоть что-то подсказать.
Софья Петровна суетливо закрутилась вокруг стола, сжав свои сухие руки в маленькие кулачки.
– Нам необходимо их найти и предупредить… Но как это сделать? – Софья Петровна остановилась и пристально посмотрела на меня. – Руслан, вы знаете, что им нужно от него?
Последние слова звучали скорее как утверждение, чем как вопрос.
– О том, что нужно от вашего сына спецслужбам, я могу только догадываться, – неуверенно ответил я. – Я знаю об этом совсем немного…
– Руслан, я хочу рассказать вам о том, что произошло двадцать лет назад. – Софья Петровна обхватила себя руками. – Я сама знаю совсем немного, но абсолютно уверена, что Слава ни в чём не виноват!
Софья Петровна присела на диван, её руки дрожали.
– Мой единственный сын…– тихо сказала она. – Почему именно он? Зачем? – На секунду Софья Петровна замолчала. – Руслан, вы историк и наверняка сами знаете, как может увлечь тема, особенно когда реконструкция давно прошедших событий открывает нам новые, ранее не известные или обойдённые вниманием объяснения прошлого. Тайна истории увлекает, и мы, не ограничиваясь принятым толкованием исторических фактов, стараемся найти новую сюжетную линию для них. – Софья Петровна встала с дивана, подошла к серванту и достала из него небольшую чёрно-белую фотографию молодого улыбающегося паренька лет четырнадцати. – Слава с детских лет интересовался историей. Его любимыми книгами в начальной школе были исторические романы. Позже эти книги сменили более серьёзные научные труды и исторические хроники. Такой интерес, впрочем, был, наверное, вполне естественен. Особая атмосфера детства. Не только мой пример, но и пример его дяди, который тоже был профессиональным историком, сильно повлияли на выбор Славы. Рассказы о загадочных странах и народах, след которых давно затерялся в прошлом, будоражили его воображение. История для Славы была полна особого скрытого смысла, обнаружить который и должен был настоящий историк.
Я разглядывал фотографию подростка в старой школьной форме, стараясь воскресить в памяти черты лица Померанцева… Трудно было в пионере с красным галстуком увидеть сорокалетнего мужчину. Но это был он. И у меня уже не оставалось никаких сомнений.
– История тамплиеров привлекла его своей неоднозначностью и множественностью самых противоречивых версий, – волнуясь, сказала Софья Петровна. – Он хотел найти то, что могло объяснить и примирить противоречивые исторические трактовки. Он хотел знать истину.
– Истину? – переспросил я.
