Долон слышал их разговор очень отчётливо, но не понимал ни слова. Они говорили очень торжественно, как будто исполняя ритуал. Имена каких богов призывали они в этой шумящей тьме, сквозь горький воздух моря, сквозь мерцание волн и звёзд?
Троянцы слушали молча.
Затем Аменаа обернулся к начальнику отряда.
— Можно начинать. Ставь людей цепочкой.
И акрополь Трои повторился, только наоборот.
Если раньше грузили золото на колесницы, то теперь стали их разгружать, так же молча и быстро. Тяжёлые мешки шли один за другим по цепочке рук — из хрупких на вид повозок — в огромный чёрный акрополь деревянного корабля.
Да, настоящий чёрный кремль, только не каменный, а живой, дышащий, — покачивался у берега своими расписными бортами, на которых выступали таинственные рисунки. Странно: или осадка у корабля неглубокая, или здесь море было глубже, но судно стояло совсем рядом.
Золото текло и текло серой вереницей опечатанных мешков. И смуглые люди на борту принимали их в свои руки, и там, на корабле, золото уходило в трюм и ручейками растекалось в укромные закутки-хранилища.
Пояс власти.
Эти слова внезапно вошли в её сознание.
И Кассандра увидела, как бы за прозрачной стеной воды, двух девушек, удивительно красивых, одну светловолосую, а другую с длинными прекрасными пепельными волосами, и причёски их были схвачены блестящими обручами, и глаза их — широко открытые, длинные, как на фресках, смотрели на неё в упор. А рядом с ними стоял молодой человек в совершенно дикой варварской одежде, безумный, с горящими глазами, всклокоченными волосами и жидкой бородой.
Они как будто пытались что-то сказать. Чем-то помочь!
Изречение первого шага, исхождения из земли:
— Свершай свершаемое Тобою, о Сокар, властитель пышных пажитей, покровитель усопших, Сокар, восседающий в своём дворце у порога Херет-Нечер! Я, сияющий на небесах, Я восхожу в небо и приближаюсь к Сияющему. О, как я устал! Как я устал: Я прихожу, и я так изнемог на том берегу — на берегу тех, чья речь развеялась ветром, чьи слова унесены в глубины Херет-Нечер…
И тут весь Город открылся, вернее — не один Город, а несколько их, вложенных один в другой. И каждая эпоха существовала сама по себе, отделённая тонким прозрачным слоем, но все вместе они составляли единое — Илион. Но где-то в непроницаемых слоях была трещина — оттуда сквозило, и поэтому можно было одновременно схватить прошлое и угадать будущее. Как будто кто-то разбил амфору времени, нарочно пробил эту трещину — и вот совместились два противоположных царства; одно из них — Илион, а другое — там, где существовали три непонятных призрака. И теперь она поняла: жуткое круговое движение как-то связано с Поясом!
Заклинание воздушного тела:
— Здравствуй, мой Ка, моя жизнь! Смотри: я пришёл под твою сияющую сень, о могущественный! Я принёс тебе фимиам и ладан, которыми я освящу тебя. Мои грехи не вменятся мне, ибо со мною — святой папирус, свиток, что в горле Ра. О Ты, Кто измеряет на весах, пусть Истина взойдёт к ноздрям Ра в день Суда. Пропусти меня — я чист. Оправдан Озирис пред врагами Его.
Долон шёл последним. Он отстал нарочно. Воины, измученные переноской драгоценностей, путём, долгим ночным бодрствованием, утратили наблюдательность. Командиры не пересчитывали десятки; и когда Долон увидел небольшой холмик, бросающий резкую тень в ярком лунном свете, он просто бесшумно лёг в эту тень и стал ждать.
Отряд удалился, тише стало слышаться движение людей, глухой топот копыт, поскрипывание колёс.
Тогда воин поднялся и крадучись пошёл за своими. Он сразу узнал этот куст.
Ощущая непонятное давление в ушах, непривычное глухое гудение тьмы, он неслышно подошёл и склонился. Рука его мгновенно нащупала мешок.
Теперь надо было решать: идти ли вслед своим, и там, в Трое, спрятать сокровище, или бежать в неизвестность.
Но выбор делать не пришлось. Внезапный удар в спину пронзил его огненной молнией боли, помутил сознание, хлынула кровь, и душа его вышла вон из тела вместе с кровью.
