— Да! — вскричал царь, неизвестно откуда ощущая в голосе чистоту и полнозвучие. — И горько мне, девушка, ибо я уже стар и не могу умереть в бою! А жаль… — и он глянул вперёд, точно прицеливаясь. — Ну да ладно. Вот о чём я хотел спросить тебя, Кассандра. Как сделать, чтобы Священная Троя не прошла бесплодно? Страшно подумать о том, сколько поколений создавало могущество этой Крепости; и что же — всё прахом? Неужели в каждом из нас нет хотя бы частицы Божественного? А если это так, и если в каждом троянце есть зерно бессмертия, как сделать, чтобы Троя не развеялась горсткой песка, а продолжила своё существование? Ведь есть же у каждого человека своя цель! Своя цель есть даже у муравья. Так неужели этот Город, этот божественный каменный муравейник, должен стать бесследной жертвой слепому Хроносу? Скажи мне, колдунья, был ли какой-то логос, какое-то значение и смысл в строительстве наших стен? И если такой смысл существовал — суждено ли ему сохраниться? А если да — то что мы можем сделать, чтобы Троя осталась в прозрачном теле Памяти, а ещё лучше — в делах человеческих?
Кассандра надолго задумалась, а потом сказала:
— Я поняла тебя, царь. Подожди немного, я поразмыслю.
Встала, порылась в тёмном углу, вытащила к очагу ворох деревянных, костяных и металлических табличек, сплошь исчерченных странными значками. Кассандра уселась на пол у очага и, близоруко поднося дощечки к глазам, стала что-то бормотать про себя.
— Жизнь, смерть, жизнь… Нет, не то… Манес… Ночь священная, прорицающая… А, вот!.. Рощи Ферсефонейи…
— Что она делает? — зашептал Гектор, и видно было, что ему стало не по себе от этого зловещего красного света и дощечек и зачем-то перебирающей их безумной девушки с чёрными распущенными волосами в диадеме из волчьих клыков.
Приам жестом запретил ему говорить.
Колдунья поднялась и, подойдя, наклонилась к Гектору с улыбкой, внимательно вглядываясь ему в глаза:
— Ты устал, воин. Завтра тебе предстоит большая борьба. Нужно отдохнуть. Усни… Усни.
Лицо Гектора стало странно-спокойным, веки вдруг сомкнулись, руки его упали, голова запрокинулась. А Кассандра подложила ему за шею подушку, чтобы удобнее было спать, не упираясь затылком в каменную стену. Приам с удивлением и даже со страхом наблюдал, как слабая, похожая на тень, девушка, повергла в бесчувствие огромного воина.
— Я прошу тебя сесть в это кресло, царь.
Приам встал и, повинуясь указанию колдуньи, подошёл ближе к огню и сел в высокое удобное кресло. Принял от неё чашу с питьём и выпил горький, жидкий и чёрный настой.
— Сегодня, царь, я освобожу твой дух… Ты будешь находиться здесь, точнее — твоё тело будет здесь, а душа твоя отправится в путешествие. Возьми-ка вот этот перстень.
Приам надел на левую руку простой полированный перстень с большим плоским изумрудом, исчерченным тайными знаками.
— Слушай меня внимательно, отец. Сначала ты попадёшь в тёмное ущелье и пойдёшь навстречу свету. И в конце концов ты увидишь прекрасный Дом Аида. Справа будет источник. Рядом с ним стоит белый кипарис. К этому источнику даже близко не подходи. Ты понял? Иначе не будет обратного пути.
— Понял, — прошептал Приам. — Не буду подходить.
— Слушай дальше. Ты пройдёшь по тропинке мимо источника и увидишь озеро Мнемосины. Там тебя встретят стражи. Если они спросят, зачем ты спустился в Аид, скажи, что хочешь видеть Владыку Тайн и покажи им перстень. Тебя пропустят. У Владыки и спросишь, как спасти Трою будущего.
— Кто этот Владыка Тайн?
— Орфей.
— Орфей?! — в ужасе воскликнул Приам.
— Ничего не бойся. Сосредоточься, царь. Ответь мне — видишь ли ты ущелье?
— Да… Что-то смутно…
— Всмотрись… Теперь видишь?
Это была невыразимо мрачная глубокая лощина, заросшая орешником. Что-то вроде обрыва с круто уходящими вниз несколькими тропинками. На краю оврага сидел молодой мужчина, лет 35-ти, с бородкой, в тёмном хитоне, с великолепно развитым телом, очень красивым лицом и мерцающими глазами неопределённого цвета. Перед ним расстелена была скатерть, похожая на развёрнутую котомку, на коей лежали: хлеб с куском поджаренного мяса, фрукты и глиняная фляжка с вином. Незнакомец закусывал с видимым удовольствием. Но ради Приама отвлёкся, обернулся к нему, как будто именно царя и ожидал.
— Мир тебе! Чего ищешь, старина?
Приам замешкался, не зная, какую тропинку выбрать.
— Где-то здесь ущелье должно быть…
— А, ущелье! — обрадовался тот. — Да чего искать — спускайся смело в овраг, вон той крайней тропкой, так выйдет длиннее, но зато здесь путь более пологий и удобный. Тебя проводить?
— Нет, я сам доберусь, не буду отвлекать тебя от трапезы. Прощай, будь здоров.
— Тебе здравия и благоволения Богов, — кивнул незнакомец и вернулся к еде.
