— Что случилось?
— Только-только прибыл посланник из Египта. Мы впустили его через тайный ход.
Книга десятая. СМЕРТЬ МАРКА
МЕМОРИАЛ ВИОЛЫ
Случилась ужасная и непоправимая вещь. Погибли родители Августа. С начала июня он весь почернел и почти перестал разговаривать. Это и понятно. С отцом у него отношения были прохладные, но мать он любил по-настоящему. И надо же такому случиться — чтобы они попали в аварию на кавказском «серпантине»!
Съездили отдохнуть…
Бэзил устроил его на неделю в санаторий, может быть это поможет ему отвлечься.
Ирэн восприняла всё это очень тревожно.
— У меня ощущение, — говорит она, — что эта чудовищная случайность на самом деле организована какой-то страшной внешней силой, чтобы изолировать Августа. И мы должны сделать всё, чтобы он не остался один.
— Что ты несёшь? — не поняла я.
— Если бы я знала! — сказала Ирка с каким-то даже отчаянием. — И я молю Бога, чтобы я ошиблась, и это действительно был просто трагический случай!
Не знаю, что и думать…
…У нас чёрная полоса. Марку вызывали «скорую».
Через пару недель, когда я оклемался и уже был отпущен домой, раздался звонок.
— Ты где был? — спросила меня Виола, едва я снял трубку.
— Чего не здороваешься? Ездил по школьным делам. А в чём дело?
— Марк умер.
Помолчали.
— Куда мне приходить?
— К Бэзилу. Мы у него сидим. Потом пойдём разбирать наследство.
— Какое наследство?
— Приходи, узнаешь. Одевайся попроще, его уже похоронили.
— А, пришли… — вздохнул Бэзил, с бесконечно усталым и больным видом сидящий в кресле. — Ну, давайте собираться.
— Как далеко?
— К Марку домой.
— Его родственники оставили нам ключи, — пояснила Ирэна. — Они вчера забрали основную массу оставленных им вещей.
— Ну типчики, я тебе скажу! — произнесла Виола с некоторой злостью. — Они тут пытались разводить свой снобизм и выделываться: мы, мол, столичные, у нас Каббала и тайные знания. Ну, Бэзил им врезал пару цитат на древнееврейском — так они быстро завяли.
— Да не в этом дело, — тихо сказал Бэзил, заматывая шарф.
— Как не в этом?! — возмутилась Виола.
— Конечно не в этом…
Мы вышли в прихожую и стояли там, кто — уже одетый, а кто — ещё только снимал плащ с вешалки. Бэзил глядел в старинное зеркало.
— Да, Август… Конечно же это не было состязанием в эрудиции, отнюдь нет. А как это назвать? Грустное свидание двух народов. Именно так, Август. Вчера я имел удовольствие беседовать с одним левитом. Мы сидели в доме, оставленном Марком, на развалинах мира, среди разгрома, среди невероятных гор вещей, связок, упаковок. Всё это лежало, сваленное, будто добыча после ахейского набега, предназначенная к дележу. Да, было такое ощущение, будто сгорела ойкумена, и мы сидели на развалинах цивилизации. Да, не больше, не меньше: два готических кресла, в одном — я, в другом — левит (очень похож на Марка, но выше него ростом, суше и, кажется, старше). И вот на развале коллекции два народа предъявляли друг другу счёт в лице своих, так сказать, представителей. Грустная картина.
— Какой счёт? — не понял я.
— Ах, да всё тоже, всё тоже… Извечное: что делать, кто виноват?
Я свернул свой зонт и сунул его в авоську.
— А с чего это вас потянуло на такие разговоры?
— Да, понимаете, я бросился защищать Марка. Это со стороны может выглядеть нелепо. Покойник вроде бы уже не нуждается ни в чьей защите. А с другой стороны — обидно, когда говорят плохо о человеке, который уже не способен ответить.
— Однако же нельзя торчать в прихожей бесконечно! — перебила нас Виола. — Может быть, мы всё же пойдём?
На перекрёстке Дворянской и Кремлёвской, на самом выходе из Кремля, я вспомнил незаконченный разговор.
— А что вас задело в речах этого… левита?
— Да, понимаете, Август, всё время с их стороны чувствовалось какое-то брезгливое отношение. И в частности, как бы мельком, прозвучало слово «выкрест». Мы же для них недочеловеки. А еврей, принявший христианство — это просто предатель и дезертир. Это меня и вывело из терпения.
И я сказал пару слов о великой русской культуре и о том, что кое-кто несёт ответственность за её гибель.
— А он что?
— А он… Он поразил меня одним удивительным рассуждением.
— Поразил?
— Ну, не знаю, как сказать. Сбил с толку, или точнее — заставил крепко задуматься.
— На вас это не похоже. Вы за словом в карман не полезете.
