А Приам начал спускаться по указанной тропинке, думая про себя, что это за любезный молодой человек встретился ему по дороге. Но вскоре мысли эти улетучились, не до того стало, ибо овраг странным образом превратился в ущелье, и чем глубже спускался царь, тем шире и выше становилось ущелье. И вот он пошёл и — удивительное дело! — вместо темноты, которая вроде бы должна была наступить, забрезжил оттуда, из глубины, свет. Правда, не походил он на обычный, солнечный. Что-то поразительное, пугающее было в нём; и только теперь Приам понял, что спустился в Преисподнюю. Но воротиться уже было нельзя: неудержимая сила тащила его вниз, и дорога-то, вроде, не так чтобы уж слишком крутая, но Приам чувствовал, что бежит или даже — не странно ли? — будто летит. И в то же время какой-то особой усталости царь не чувствовал, всё шло очень легко и без времени.
И вот ДОМ АИДА увидел он. Словно друза — причудливая груда кристаллов — громоздился он, вытесанный из белого известняка или мрамора. Нет, всё-таки это был известняк, потому что огромный дворец не поблескивал, а как-то молочно светился… Уж не из этого ли дворца и доносился тот самый свет, который заливал страну Мёртвых? А дальше, справа, там, где шла широкая мощёная дорога, увидел царь огромный кипарис — неестественно белый… И около него виднелся большой, выложенный камнем, источник. Увидел Приам, и содрогнулся, и с ужасом почувствовал, что ноги сами туда идут. Сжав кулаки, Приам остановился и ударил посохом так, что искры вылетели из-под медного наконечника. И сразу полегчало — вспомнил молодость, шум боя — и воля окрепла. Царь стал искать пути в обход слева, и еле рассмотрел тропинку и понял, что это его путь.
Тропинка уходила в рощу, вернее — тянулась меж несколькими рощицами. Невысокие разлапистые деревья то сочетались в негустую толпу, то расходились и стояли свободно, поодиночке. Они были похожи на обычные деревья, вроде оливы, но что-то жуткое было в их серебристой листве… Наконец Приам понял, что ни один листок на крутых ветвях не шевелился, мёртвый покой обнимал крутые кроны. И когда царь присмотрелся, то увидел (и от этого мороз пронизал его до костей), что деревья сплошь заплетены прозрачной паутиной: белёсые покрывала окутывали все ветви, налегая сверху и серебристыми потоками спадая, клубясь у корней. Приам шёл, и травы, странные какие-то травы, касались его ног, точно неживые, засохшие — и шуршали, сминаемые царскими сандалиями, их расшитой полустёртой позолотой. Медленно, в такт шагам, плыл огромный Аидов дворец, мерцая сквозь кроны дерев.
Тропинка вдруг расширилась, превратилась в плотно утоптанную дорогу, и увидел Приам бесконечное чёрное озеро, на берегу которого сидели два воина.
Один из них был старше, другой походил на юношу-куроса. Сначала царь подивился невероятно тонкой работе подземных мастеров, которые украсили озеро бронзовыми статуями. Но вдруг изваяния, глухо гремя латами, поднялись, и Приам, содрогнувшись, услышал бронзовый голос старшего:
— Что тебе нужно, о смертный, в безрадостном царстве Аида?
— Я хочу… Я хочу видеть Владыку Тайн, — тихо ответил царь и показал им перстень.
Тихо и неподвижно смотрели они на переливающийся камень, который в полутьме горел своим внутренним светом.
— Ступай вдоль берега, — сказал седой латник. — Увидишь большой грот. Там он тебя встретит, если захочет.
Стражи снова сели на каменистый берег, точно в сон погрузились; поклонился им Приам (они не ответили) и пошёл, куда было указано. Шёл, казалось, недолго, ибо время давно уже исчезло, он перестал ощущать его.
И открылся грот, чёрный, высокий, сенью нависающий — и точно пар какой-то шёл из него и вился у входа… На свет, изливающийся из Озера Мнемосины, вышел некто, одетый во всё фригийское: причудливую рубаху, штаны и какой-то ветхий колпак. На царя глянуло вечно молодое лицо, обрамлённое витьём волос; огромные глаза, словно пронизывали Приама, смотря в самую душу его, в самую суть.
— Владыка Орфей… — прошептал царь и упал на колени.
— Ну-ну, вставай, старик… (что-то сладостно-странное было в этом голосе). — Негоже держать своего земляка на коленях. Знаю, зачем ты пришёл. Поднимайся.
Он сел на гранитный валун, горбящийся, точно кресло, а Приаму кивнул на соседний камень напротив.
— Что Кассандра сама не пришла, а пригнала тебя, старика? Клото присмотрела бы за ней на время её прогулки в наших краях.
— Клото? Это её старуха-нянька? Она умерла дней десять назад.
— Да? А я и не знал. Впрочем, это всё равно. Итак, ты пришёл узнать судьбу Трои?
— Кассандра мне сказала… Но я хотел бы…
— Не бойся, спрашивай.
— Как сделать… Вернее — что сделать, чтобы Троя не исчезла бесследно? Есть же колос — в оправдание зерна? Как сделать, чтобы троянское зерно не пропало?
