– Но, позвольте мои дорогие, откуда вы знаете, что он оттуда? Может просто мужчина неприятной наружности, каких, кстати, немало на самых верхних ярусах нашего благословенного общества, извиняюсь – по-прежнему с удивлением в голосе произнес Иннокентий Иванович.
– В том понимания не имею и скажу только за себя. Просто знаю и все, как будто кто-то повесил специально для меня на лбу этого господина отличительный знак, видимый только определенными людьми – отглотнув немного кофе, произнесла Карина Карловна.
– Карина то же самое почувствовала, что и я – вмешался Эдуард Арсеньевич.
– Час от часу не легче, но позвольте, я до конца не могу сообразить – потерянно, что-то пытался понять профессор.
– Все верно Эдя говорит. Другие внимания на него не обращают, думаю, что и воспринимают так, как вы профессор только что сказали. Хотя сеньор Толстозадов еще похож на одного известного политического деятеля времен становления ‘’Грядущего общества’’.
– Кажется, я догадываюсь, о ком идет речь – профессор присел на свое кресло и тяжело выдохнул.
– Да – это он – добавил Эдуард.
– Получается, что он… – профессор замялся, подбирая то ли слово, то ли определенный ход мысли.
– Как бы бессмертен, как и эти, Репейс с Ефимози – просто продолжил профессор.
Карина Карловна с Эдуардом Арсеньевичем на этот раз промолчали. Карина разглядывала свои изящные туфли, а Эдуард старался собраться со своими блуждающими, то туда, то сюда, мыслями.
– Видимо не он один – как бы сам себе сказал профессор.
– Но, позвольте профессор. Получается, что он, как бы там не было на нашей стороне – произнес Эдуард Арсеньевич.
– Спасибо, от подобных элементов. Пусть он, как ты говоришь, Эдя и на нашей стороне. Ты видимо начал к нему привыкать – по-своему отреагировала Карина Карловна.
– В каком плане привыкать? – спросил профессор.
– Я хотел об этом рассказать, но разговор пошел в несколько ином ключе. В общем дело в том, что этот самый сеньор Толстозадов назначен моим непосредственным начальником вместо Дмитрия Кирилловича – голос Эдуарда прозвучал напряженно, слегка приглушенно, как будто сам Эдуард Арсеньевич хотел обозначить, что-то странное и таинственное.
– А сам Дмитрий Кириллович, ничего не пойму. Кому пришла в голову мысль отстранить от жизненно необходимой работы самого Дмитрия Кирилловича – чем-то повторив интонацию Эдуарда, произнес профессор.
– Дмитрий Кириллович временно назначен на повышение, заместителем к самому Тепломестову – вмешалась в разговор Карина Карловна.
– Это, конечно, меняет дело, но все же остается неприятный осадок – произнес профессор.
– Видимо, не мы одни озабоченны происходящим – выразил свое мнение Эдуард Арсеньевич.
– Это открывает совсем другие горизонты. Много бы я отдал, чтобы узнать, как можно больше – сказал профессор, снова поднявшись с кресла.
– Я бы хотела ничего этого не знать и очень хотела бы, чтобы все это дерьмо оказалось лишь кошмарным сном.
…Карина Карловна говорила о своем отношение совершенно искренни. Происходящие события стояли у нее неприятным комком в горле, мешали нормально размышлять, планировать то к чему она привыкла. Она пыталась отстраниться от проблемы на данном этапе. За исключением нечаянной встречи со старыми знакомыми и сеньором Толстозадовым в ресторане ‘’На берегу’’, события, вроде бы, ее пока, что не касались, но Карина Карловна продолжала мучиться от необъяснимого и тягостного предчувствия: что все это не оставит ее в покое. Особых оснований под собой предчувствия, вроде, не имели и существовали, как бы сами по себе, но и этого хватало, чтобы занять может небольшую, но очень болезненную часть сознания Карины. Иногда ей удавалось на время заретушировать наползающую тревогу, скрыть ее под проблемами более прозаического характера. Только помогало ненадолго и любая пауза, свободный отрезок времени начинали возвращать Карину в область сумрачных предчувствий. Как будто кто-то настроил в ее голове принудительное включение нехороших ассоциаций, как раз в минуты разгрузки. А дальше продвижение мыслей происходило в круговом порядке, от меньшего к большему, где-то истеричному, раздражающему.
Обычная обстановка, любимый распорядок вещей перестали быть, как таковыми и все, от того, что весь этот бред был продиктован ей какой-то чужой и к тому же совершенно непонятной для Карины Карловны силой. Объяснения и вовсе находились для нее в пределах чего-то фантастического, а по большему счету объяснений не было и вовсе. Ставился вопрос, но ни один разумный ответ не находил возможности покрыть собою – этот вопрос. Количество вопросов еще имело свойство постоянно расти и главный вопрос все время, вытягивал за собою целую кучу сопутствующих, они и вовсе загоняли несчастное сознание в беспросветный мрак душевного дискомфорта.
– Я профессор сильно боюсь одной вещи. Не знаю, правильно ли я мыслю, но не знаю, что будет, если так называемый Толстозадов узнает о том, что я знаю, кто он такой на самом деле. Какая может быть реакция. Знаете, в его глазах живет что-то нечеловеческое.
