– Вы знакомы с товарищами Репейсом и Ефимози? – у сеньора Толстозадова начали бегать глазки, покраснело все его толстое лицо.
Степенный вид стал принимать совсем уж нехорошие оттенки. Эдуард Арсеньевич испугался.
– Не совсем Николай Евгеньевич, просто было одно необычное дело… – начал Эдуард Арсеньевич, но в этот момент зазвонил рабочий телефон на столе.
– Да – грубым голосом, ответил Николай Евгеньевич.
– Николай Евгеньевич вам звонит некий господин Юсупов Валерьян Юрьевич, вас соединить?
Эдя хорошо слышал в трубке голос Насти. Лицо Николая Евгеньевича изменилось, покрывшись налетом непередаваемой серьезности.
– Да соединяйте – произнес он.
– Здравствуйте дорогой Валерьян Юрьевич – елейным голосом начал разговор Николай Евгеньевич, но через секунду вернулся к полной серьезности, выслушивая неизвестного для Эдуарда, Валерьяна Юрьевича, затем и вовсе подняв на Эдю глаза, он сделал рукой жест, чтобы Эдуард покинул кабинет.
Эдуард Арсеньевич испытывая заметную долю облегчения вышел в приемную. Настя занималась привычным созерцанием самой себя, не обращая на Эдю, как и раньше никакого внимания: – ‘’Интересно он ее трахает, если – да, то как? Должен трахать, нельзя такую кралю не поиметь’’ – подумал Эдуард Арсеньевич, вспоминая Настю в ином виде, горячую и страстную, еще томный напряженный голос; ‘’еще, еще’’. Жаль, что не он имел ее, а Дмитрий Кириллович, но все равно вспомнить, и то одно удовольствие.
Эдуард Арсеньевич подождал в приемной почти полчаса. Представлял себя с Настей, затем с Настей и Лерой на одной широкой кровати. Николай Евгеньевич не подавал признаков жизни и, видимо, Эдя ему был уже не нужен, хотя разговор оборвался на очень интригующем моменте. Прошло еще минут пять и неожиданно через приоткрытую дверь высунулась голова Николая Евгеньевича, сообщив Эде, минуя Настю, что он сегодня может быть свободен.
– Идите Эдуард Арсеньевич, неотложное совещание с самим Валерьяном Юрьевичем.
Эдуард какое-то время пытался вспомнить служебный табель о рангах, отыскать в нем Валерьяна Юрьевича и хоть исходя из логики вещей, находиться он должен в самом верху табеля, ничего в голову Эди не лезло, не вспоминалось. Затем принял решение не заходя в собственный кабинет, ехать домой. Хотя нет, сначала нужно позвонить профессору Смышляеву.
Проходя мимо столика за которым сидел, так называемый старичок в специальном одеянии, Эдуард Арсеньевич остановился. И уже не в первый раз лицо этого субъекта показалось от чего-то знакомым, временами кого-то настойчиво напоминающим. А тот, прочитав мысли Эдуарда Арсеньевича, лукаво улыбнулся и, кажется, даже подмигнул Эдуарду левым глазом.
– Постойте, вы же тот самый инвалид – Паскудин, как такое может быть? – Эдуард Арсеньевич стоял напротив столика, изображая собою довольно воинственный вид.
– Я думал, вы знаете об этом давно. Только я не совсем тот инвалид, хотя вас я запомнил. У вас была шикарная помощница. Спешу поздравить, она ведь стала вашей женой.
– Что вы меня путаете – произнес Эдуард.
– Господин или товарищ Калакакин, я вас и не пытался хоть как-то запутать. Мне кажется, вы сами себя путаете, посмотрите вокруг себя, товарищ.
– Какой я вам товарищ – произнес Эдя, а инвалид снова ему подмигнул.
Эдуард, неожиданно вспомнил, что тот еще может, как следует испортить воздух и повернул голову в сторону кабинета Николая Евгеньевича, или сеньора Толстозадова, или Дмитрия Кирилловича. Коридор не в первый раз в жизни Эдуарда окрасился в черно-белое, только эффект кажется, превзошел первичную метаморфозу и Эдуард Арсеньевич был вынужден опереться руками об столик, за которым без всякого сомнения находился, помолодевший на хер знает сколько лет Паскудин.
– Кто вы? – уже еле слышно спросил Эдуард.
– Паскудин Демьян Митрофанович – улыбнувшись гнилыми зубами, ответил преобразившийся инвалид.
– Почему вы здесь? И что происходит? – замялся Эдуард, его слова звучали невнятно.
– Место хорошее. Меня сюда сам Валерьян Юрьевич определил. Мы с ним летом восемнадцатого года в Казани были. До последнего стояли, сам товарищ Вацетис, латышские стрелки еще. Я тогда ранение сильное получил, отправили в Нижний Новгород – в госпиталь. Поклеп уже здесь на меня накатали. Дело было, но меня оправдали по свидетельству Валерьяна Юрьевича. Только затем я сам уехал из родной деревни. Обида меня загрызла.
– Какая еще Казань? Ничего не понимаю, какой Валерьян Юрьевич? Вроде, товарищи Репейс и Ефимози здесь – голова Эдуарда Арсеньевича начала кружиться.
– Все правильно, любимые товарищи Репейс, Ефимози, еще товарищ Лысов и Валерьян Юрьевич многоуважаемый. Сейчас он в Омске, большой командир в РККА, – как ни в чем небывало ответил Паскудин – старческим голосом.
Эдуард Арсеньевич поднял вверх свои глаза, перед ним сидел привычный старичок. Не было молодого мужика раненного в Казани, не было и озабоченного инвалида с торчащим через мешковатые штаны огромным пиком демократии. Старичок же, ничего не соображая смотрел на Эдуарда Арсеньевича.
– Давайте вызову врача господин Калакакин – проскрипел он, проявляя заботу.
