Чего там только не было: и стерлядка тушёная, осетрина копчёная, ушица душистая, кабанчики жареные на вертелах. Пироги, караваи, дары лесные — ягоды да грибы, травы ароматные, фрукты заморские. Угощения на любой вкус. Среди полчища столов, красовался самый огромный, самый пышный по убранству — с лебедями на золотых блюдах, огромными рыбинами на серебряных подносах, с молочными поросятами на медных. Диковинными кувшинами украшенными драгоценными камнями, изумрудными кубками в золотой оправе…
Нет, конечно, Таня убеждала себя, что она в сказке, а там, то есть здесь, как известно — всё может быть… Но! Ведь всё равно кто-то должен был всё это готовить, накрывать, расставлять. Да и Аглая сетовала, что не хватает ей волшебной палочки… Так как же тогда?
Таня перевела взгляд на домового — неужели он один так расстарался? Нафаня шёл впереди, чинно раскланиваясь гостям направо и налево. Даже раскраснелся, ловя восторженные взгляды.
Во главе стола, словно царица на троне, восседала невероятной красоты высокая, статная, рыжеволосая женщина в золотых одеждах. По правую руку от неё, сверкая тёмными, как ночь глазами, сидел мужчина. Он был высок, худ, жилист. Хищные черты его лица — острый подбородок, крючковатый нос — напоминали ястреба. Золотая корона, антрацитовый плащ подбитый алым мехом, массивная золотая цепь на груди, лишь подчёркивали образ хищника.
Татьяна замешкалась разглядывая хозяев, споткнулась и чуть не упала. Вася ловко подхватила её под локоть и ласково улыбнулась.
— Не узнала? — шёпотом спросила Василиса.
Таня отрицательно качнула головой.
— Это же Ягуся наша, с Кощеем.
— Что? — пискнула Таня.
— Ш-ш-ш… Улыбайся! На нас все смотрят.
Таня посмотрела на Васю и попыталась изобразить подобие улыбки. В голове совершенно не укладывалось внезапное превращение её… Стоп. Причём здесь её? Просто — сказочных героев, а они, как известно… Мысли скакали, как жеребята, вырвавшиеся на волю из загона. Метались, наскакивали друг на друга и разбегались в разные стороны.
Таня совершенно растерялась, и ей вдруг страшно захотелось, чтобы этот пир срочно закончился, и она помчится в избушку, бросится в объятия бабушки, Нафаня услужливо подаст чай и всё встанет на свои места.
— Дыши, просто дыши и улыбайся. — шепнула ей на ухо Василиса и ободряюще сжала ладонь. — Скоро пройдёт — это лёгкий шок, но ты привыкнешь.
— Не могу. — простонала Татьяна. — У меня всё кружится перед глазами, можно я домой сбегу?
Нафаня почуяв неладное, обернулся и глянул на девушек. Татьяна была бледна, словно увидела привидение. Домовой приосанился, чинно подошёл к Василисе, поклонился до земли, и повернувшись к столам громко возвестил:
— Василиса Премудрая и её младшая сестра Татьяна прибыли к славному пиру!
Татьяна еле удержалась на ногах, впервые в жизни почувствовав на себе такое количество любопытных взглядов. Домовой встал рядом и крепко взял её за руку.
Василиса царственно прошла вперёд на три шага, поклонилась Яге и Кощею:
— Желаю здравствовать повелителям лесных чудес и сказочного народа. И вам, — Василиса грациозно обвела рукой присутствующих, слегка склонив голову, — народ лесной, да сказочный, доброго здравия. С пробуждением всех!
Нафаня подвёл Таню к Василисе, вложив холодную, как лёд ладонь девушки в её руку, и исчез.
— Добро пожаловать! — громко, на весь лес возвестил Кощей, поднявшись со своего трона.
— Да будет пир! — вторила ему Аглая, торжественно подняв кубок.
Что тут началось! Такой гвалт поднялся — писк и свист, радостное повизгивание и шум множества голосов, топот тысяч ног, шелест крыльев. Всё вокруг закружилось-завертелось, зашумело, зашуршало, забегало, залетало, запрыгало.
У Тани закружилась голова от мелькания ярких красок и бесконечного хоровода мордочек, лиц, клювов, крыльев, чешуи. Её окружили лесные жители, отделив от Василисы. Что-то мохнатое коснулось её плеча, нечто крошечное запищало ей в ухо, шершавая крохотная ладошка сжала её пальцы. Все норовили коснуться, поздравить, познакомиться.
— О-ой! — вспикнула Татьяна, зажмурилась и, покачнувшись, потеряла равновесие.
Что-то большое и очень тёплое стремительно подхватило её и прижало к большой горячей груди, больше похожей на огромный валун, нагретый ярким солнышком.
Таня открыла глаза.
На неё, с нескрываемой радостью и обожанием, смотрели три пары огромных, круглых, жёлтых глаз.
— Такая ма-а-аленькая… — нежно прорычало трёхглавое чудо, и выпустило облачко дыма.
— Бабушка… — слабо позвала Татьяна, и потеряла сознание.
Василиса прорвалась сквозь окружившую Татьяну толпу, и всплеснула руками.
— Горыныч, я же тебя просила! — с укором сказала она огромному дракону, державшему в своих лапах Татьяну.
— Мы же ничего… — смущённо ответила первая голова.
— Мы не нарочно… — виновато добавила вторая.
— Мы подхватили, когда она падала. Ма-а-аленькая такая… — растрогано вторила третья и выпустила из ноздрей облачко дыма.
