— Это тебе, внученька моя. Пусть они тебе счастье да радость принесут, от беды уберегут, сердце согреют и обо мне напомнят, когда скучать станешь. Частичка меня с тобою будет. — сказала Яга и обняла Таню крепко. — И не плачь, а то я сейчас сама расплачусь. А чего плакать, коль скоро увидимся!
— И у меня подарочек для тебя есть! — воскликнула Вася и подала Тане свёрток, алой лентой перевязанный. — Сарафан тебе свой дарю, тот, что тебе по душе пришёлся — синий, как летняя ночь, со звёздами диковинными. Носи, радуйся, обо мне вспоминай… — Вася всхлипнула и бросилась Тане в объятия. — Я уже скуча-а-ю.
Настала пора Ивана с Серым подарки подносить. Иван подал Татьяне платок тончайшей работы, с цветами яркими.
— Мы тут… — скромно начал Серый. — Я сам для тебя узор выбирал, а Ваня мастерицам передал, чтобы сплели.
Ваня подхватил:
— Носи его в студёные месяцы — он тебя согреет, не только плечи, но и сердце.
Таня разглядывала рисунок, как заворожённая. Цветы узорчатые, словно живые были, и будто аромат от них тончайший шёл.
— Спасибо вам, родные мои! Буду носить, вас вспоминать. Всем вам спасибо, мои любимые, за любовь, за ласку… — всхлипнула Татьяна, и бросилась в объятия Ивана, Серый кинулся следом, стиснув их в объятиях.
Домовой долго в углу стоял, наблюдая за прощанием, потом подошёл скромно, и обнял Таню.
— Я к твоему возвращению дом в порядок приведу, ты не волнуйся. А понадоблюсь, ты в колоколец позвони, сразу к тебе явлюсь. — сказал Нафаня и подал Тане крошечный серебряный колокольчик.
— Да ладно! — возмутился кот. — Опять он со своими колокольцами! Все уже знают, что ты молодец и на все руки мастер. Пусти, моя очередь! — недовольно фыркнул кот и отодвинул домового. — У меня тоже подарочек есть, и не то, что у некоторых… Куда ценнее. — кот недовольно глянул на Нафаню. — Уговор наш помню, и всё исполню в лучшем виде, будет твоей злыдне та самая ваза, может, подобреет на радостях, но это неточно. — Кузьма обнял Таню лапами, и тихо, чтобы никто не слышал, шепнул заговорщицки: — Про сметанку не забывай, да и сливки я тоже уважаю — к вечеру буду.
Таня рассмеялась и прижала к себе пушистого наглеца.
Серафим посмотрел на кота с неодобрением, слетел со своего шеста, и сел Тане на плечо.
— И у меня подарочек для тебя имеется. Вещица вроде пустяшная, да в деле полезная. — с этими словами, он положил в её ладонь две крошечные перламутровые ракушки. — Это на манер телефона, по которому ты у себя разговариваешь. Одну ракушку Яге оставь, вторую себе возьми. Захочешь с Ягусей поговорить — приложи раковину к губам, шепни нужное имя, тот тебе и ответит. Правда, долго разговаривать не получится — не удобно от уха к губам подносить, а парой слов перекинуться можно.
— Вот спасибо, Серафимушка. Удружил! — Таня ласково огладила оперенье ворона. — Ты самый-самый замечательный и мудрый ворон на всём белом свете!
Горыныч долго мялся, потом вытер слёзы и подойдя к Тане — молча обнял, прижав к себе, но не выдержал и всхлипнул:
— Не можем мы прощаться долго…
— Разрыдаемся…
— Чувствительные такие стали. — закончила за всех третья голова. — Это тебе от нас, на памя-я-ть! — Горыныч протянул Тане хрустальную колбу, внутри которой горел живой огонь. — Пусть он тебя согревает и о нас напоминает, зарыдал Горыныч, обнял Татьяну и выскочил из избушки.
— Пора, солнце садится. По ступам! — скомандовала Яга. — Время на исходе, поторопись Танюша.
— Я с вами! — завопила Василиса и выбежала во двор, где в ожидании хозяйки стояла ступа.
Таня вышла из избушки и низко ей поклонилась:
— Спасибо тебе, дом родной. Хорошо мне у тебя было, тепло и уютно. Оберегай своих хозяев. До новых встреч.
Избушка встрепенулась и помахала Тане лапой.
Старенький Леший, от смущения перекинулся в огромную шишку, подошёл к Татьяне и вручил букет ромашек. Кикимора обняла девушку и надела ей на голову пышный венок из полевых цветов. Водяной расцеловал Таню, вложив ей в руку гребень красоты неописуемой, инкрустированный перламутром, жемчугами и кораллами.
По очереди обняв всех на прощание, Таня поднялась в ступу и помахала всем рукой. На сердце было тяжело, на глаза наворачивались слёзы.
Над лесом летели низенько, да медленно, ступа чуть верхушек сосен не касалась. Серафим рядом летел, обстановку разведывал, да Яге докладывал.
Таня при взлёте вспикнула, когда зелёное море лесное под ногами оказалось, а облака навстречу помчались, даже зажмурилась, прижавшись к Василисе. А потом глаза открыла, и руки как крылья раскинула, чтобы чувствовать потоки ветра.
Яга заметив Танин восторг, счастливо рассмеялась:
— Моя внучка! Летать будешь, аки ласточка, я научу!
Впереди показался тоненький серпик дороги, словно рассекающий лес на две половины.
— Снижаемся. — хрипло каркнул ворон. — Прилетели.
Ступа опустилась совсем низко, и летела на бреющем над густыми зарослями кустарника, укрывающими дорогу от леса.
— Пора. — вздохнула Яга. — Прощаемся.
У Тани сердце, словно оборвалось. Вася первой её крепко обняла. Яга раскрыла руки, и Таня оказалась в её объятиях.
