Вот мы снова на исходной позиции лицом к стене, инструктор разъясняет нам нашу ошибку. По его словам, командир все видит, все знает, никаких препятствий в виде стены быть у нас не должно. Снова печатаем шаг, все ближе и ближе стена, я напрягаюсь весь, но шаг держу. НАЛЕ – ВО! раз-два! Вся шеренга как один человек машинально, заранее разученными движениями ног выполняет на ходу поворот и с облегчением движется колонной по одному, едва не касаясь правым плечом стены. Даа, командир все видит, все знает и вовремя голос подаст…
А я в то время как раз размышлял о свободе воли, о том, что такое «осознанная необходимость» и как это может быть так, чтобы «солдаты стреляли в народ», как об этом учебник истории нам говорит. На одном из таких уроков я вдруг почувствовал, как это бывает так, что солдат автоматически выполняет заученный до гипноза прием. Через бездну лет я помню отлично, как стоял я в строю одноклассников перед этой стеной, ждал команду, какую – мне все равно, и вдруг какой-то внутренней плазмой почувствовал всем организмом, что и команды «ЦЕЛЬСЯ!» и «ПЛИ!» я выполнил бы в таком состоянии строевой отрешенности так же безошибочно, спокойно и молча, как сейчас равнодушно готов выполнять и «МАРШ», и «КРУГОМ» – все равно. И в то же мгновение я понял для себя навсегда, что Родина позовет – постараюсь служить беспорочно, но в военное училище сам по себе не пойду, даже был бы здоров. Эта профессия – не для меня, и очень жаль, что всему человечеству она еще очень и очень нужна. Однако и дурак-пацифист тоже не получится из меня, других же за выбор нужной военной профессия укорять я не стану, но это – не для меня. И по наклонной поверхности я покатился быстрей.
В старших классах средней школы учеба воспринималась мною как досадная докука, как такое же нелепое правило жизни, как и всё остальное, установленное «взрослыми» на Земле. Я придерживался внешнего распорядка посещения уроков в значительной степени только из-за того, что моя мама по своей основной профессии все же учительницей была и я хорошо представлял себе, сколько неприятностей по работе причиняют нарушители школьного порядка учителям. В этом плане я испытывал чувство солидарности по отношению к учительскому сословию в целом, а во-вторых, школьные лентяи и балбесы не имели ни малейшего авторитета в моих глазах из-за своего очевидного сходства с обезьянами; они ничего не знали, не читали, говорили короткими, однообразными, крикливыми фразами, с ними не о чем было поговорить. Я мало общался с ними и был далек от подражания им.
В то же время Коммунистическая партия СССР в упор не видела и не желала видеть социальное расслоение в стране, вводились законы об обязательном среднем образовании для всех, отменялось «второгодничество», чрезвычайно затруднялось исключение негодников из школы и т. п. В отвратительном поведении балбесов официальная идеология обвиняла учителей, учителя же, среди которых все больше и больше становилось женщин, теряли последние рычаги воздействия на негативную прослойку ученического состава школ. Хорошо учились только те, кто уже в 12~16 лет (вне зависимости от социального происхождения, однако) имел осознанные долгоиграющие цели, также ученики, которых в прилежании поддерживала семья. Как сельский житель, среди этих ребят я отчетливо видел тех, кто устраивался в городскую среднюю школу из деревень, из бедных колхозных семей, которые всеми силами стремились вырваться из слабеющих, обиженных судьбой и партией колхозов нашей «свободной» страны. Увы, при всем старании им недоставало начальной образованности для усвоения материала старших классов, им было трудно в ученье, им «натягивали» оценки учителя. А как же с балбесами быть? На этом фоне учителям было просто не до меня, они сквозь пальцы смотрели на то, что я ленюсь, прекрасно знали, я полагаю, что на переменках все отчаянные лентяи пристают ко мне с обычным требованием «дай списать», а если я в тот день домашнюю работу не делал, я тут же взгляну в задачник и расскажу, что и где там надо подчеркнуть, умножить и т. п. Случайно схваченную двойку я исправлю через какое-то время блестящим ответом у доски, останусь по оценкам в середняках и не доставлю никаких неприятностей учителям. О моей внеклассной активности и завсегдатайстве в библиотеке они тоже, я думаю, были осведомлены. Короче, им было не до меня. Однако исключение было, и для ясности этого исключения позвольте мне привести один эпизод из тех дней.
Ясный день, класс; мое место, естественно, у окна (уж на это-то моего авторитета хватало.) Учительница пишет пример на доске – что-то вроде деления двух алгебраических многочленов. Вызывает решать ученика. Ученик путается, сбивается, никак не может числитель и знаменатель на множители разложить. Кое-кто в классе самостоятельно решил в своей тетрадке пример и скучает, в основном же ребята ждут решения с доски. Я давно уже все написал и смотрю от скуки в окно. Соседка по парте успешно списала с меня и занята чем-то своим.
