Учительница устала трудиться с одним учеником, отправляет его на место, вызывает другого и так же за ручку пытается его сквозь пример провести. Наконец отпускает его, отворачивается к окну, и я отчетливо вижу ее усталый, безрадостный профиль. О чем же задумалась эта немолодая уже, невеселая женщина, чья профессия состоит в том, чтобы вдалбливать своеобразную, небытовую красоту математических формул в головы тех, кому эта красота не нужна и кто не стремится к ней сам, и кому заведомо полезнее было бы расширение бытового запаса слов ну хотя бы до тысячи разных корней, нежели деление алгебраических многочленов одного на другой.
Учительница вздыхает, смотрит на время и вызывает меня. Я четко, как повороты строевой подготовки на паркете спортзала, расписываю пример. Лицо учительницы светлеет, классу она говорит: -«Вот видите, ребята, как надо примеры решать!», – ставит пятерку в журнал и отпускает меня. Вскоре звенит звонок. Как бы то ни было, в четверти хуже тройки уже не будет, а ни в отличники, ни в хорошисты никоим образом я не стремлюсь.
В нашей школе было минимум две математички, одна вела алгебру, другая как будто геометрию в нашем классе вела. Кажется, именно геометричка сумела вызвать меня на очень серьезный, с глазу на глаз, разговор. По словам этой учительницы, в нашей школе очень низок уровень преподавания теоретических дисциплин. Трудовая подготовка, практические предметы поставлены в школе отлично, но абстрактная математика – увы. И я хорошо смотрюсь только на нашем слабеньком фоне, если же попаду в более сильную школу – меня ждет неприятный сюрприз, и чем дальше, тем будет трудней. Способности же у меня есть, и я могу подготовиться даже в нашей школе на уровень лучших столичных школ. Мне надо не дурака валять, а просто систематически заниматься, и более ничего. Одному, конечно, заниматься как следует трудно, она может мне в этом помочь, например, методическими указаниями, подбором примеров, анализом работ. Я был тогда настолько глупым подростком, что ее инициативу отклонил, и только в следующем году, во второй уже школе, я увидел ее правоту. Вот там-то и пришлось мне позаниматься вплотную, чтобы выйти на средний уровень учеников. Примеры наподобие упомянутого выше деления двух многочленов там щелкали в три минуты почти что все ученики, и там значительно реже обращались ко мне с просьбами дать им списать. (Но случаи вроде бы были, не без того.)
Заканчивая тему школьного обычая списания уроков, замечу, что в третьей школе этот прискорбный обычай принес заметную пользу мне. Там было два иностранных языка, английский и немецкий, причем в часы занятий иностранным языком класс делился на две группы и расходился по разным местам. Это было очень правильно с точки зрения качества преподавания языка, так как группа из 10-15-ти учеников – это, наверное, оптимум в этом деле или близко к нему. Однако это требует удвоения числа учителей по отношению к наличию классов, и как это неизбежное удвоение прошло через РОНО, ОБЛОНО и т.д., я не полюбопытствовал даже тогда узнать. Одна половинка нашего класса занималась немецким, другая – английским языком. Естественно, я оказался в немецкой группе, и девочки из этой группы тотчас повадились на переменках перед уроком приставать ко мне с просьбами дать списать, перевести из учебника текст и т. п.
Глядя на них, и девочки из английской половинки класса с такими же просьбами стали обращаться ко мне. (Там была также девочка, которая вела по-английски свой личный домашний дневник. Ко мне она не приставала, а откуда мне известно стало про дневник – джентльмен не скажет никогда.) В школьной библиотеке оказались все нужные учебники, материалы для чтения, методические материалы – вскоре на равных основаниях я потакал лентяйкам и тем и другим, а впоследствии, уже работая после школы в НИИ, я обнаружил пользу иностранных языков для работы, и английского в том числе. Увы, речь поставить не удалось, но для работы – читал.
Уже в первой школе, скучая на уроках, я заполнял это время как мог. Листал учебники и так и эдак, вследствие чего уже к концу второй четверти знал их хотя и бессистемно, но почти наизусть. На уроках истории и географии я внимательно рассматривал карты, выстраивал воображаемые путешествия по ним, заполняя их, эти карты, содержанием прочитанных некогда книг. Придумывал сюжеты и антураж воображаемых историй, сценографию фантастических кинолент… Однажды задумался я о причинах падения древних царств, а скупые объяснения учителя и учебников на этот счет не устраивали меня, и я от нечего делать развил собственную теорию, которую здесь изложу.
