Далее, на матмех поступают исключительно такие вчерашние школьники, у которых в школе было с математикой хорошо и, как правило, с физикой тоже. Отсев же на первых курсах матмеха большой, даже такие ребята не все свободно впитывают матанализ в себя. А куда же они после неудачи на матмехе пойдут – конечно же, в технические вузы, и вот тут-то они и вспомнят добрым словом матмех, так как даже неудачная учеба на матмехе оборачивается огромным подспорьем перешедшим в технический вуз. Никоим образом не нахожу я в этом обиды для технарей. Не математика ведь главное для них – но логика процессов в природе, поведение сплавов при нагреве и охлаждении с разной скоростью в разной среде, износ при трении металла о металл, сжатие бетона и способы защиты от коррозии меди, например. Всего перечесть невозможно, поэтому инженеру не нужно и некогда думать о том, насколько мотивированно выдающийся математик XIX-го столетия Дедекинд обосновал своими аксиомами математический анализ бесконечно малых величин, почему выдающийся мэтр Советского Союза Фихтенгольц именно с аксиом Дедекинда начинает свой толстый трехтомный курс, и почему Дедекинд, имея на этом поприще столь знаменательный результат, занялся развитием идей Эвариста Галуа и достиг результатов и в этом, несмотря на свой опыт в другом. Пусть об этом думает тот, кто прошел весь матмех, у инженеров же по плану выпуска продукции на заводе совсем другие дела. Но как бы то ни было, логика в программе матмеха есть. Но почему нет доступного изложения стратегии матмеха, вступительного краткого курса о строении математических знаний, изложения программы матмеха в свете этой структуры, разъяснения, что к чему… Ох, уж эти мне «взрослые люди»… Везде нелепость, неясность и фальшь.
Поразмыслив далее над мотивацией своего поведения на матмехе, я пришел к заключению, что если строить программу матмеха так, как я себе представляю ее, то в программу придется включить философию математических знаний, историю математики и т. п. А также и важные в теории, но редко применяемые на практике разделы высших математических знаний окажутся в начале курса и потребуют огромного времени для наработки опытности в специфическом «математическом» мышлении, тогда как в имеющемся курсе эта наработка опытности, по крайней мере, проводится на математическом материале, близком к практике инженера, то есть к практике повседневной работы для многих и многих в нашем мире людей. Учитывая все это, курс растянется, можно предположить, на десять приблизительно лет вместо обычных пяти. Короче говоря, не на математико-механическом факультете следовало бы учиться мне, а на математико-умозрительном факультете, если бы был такой. А что такого: матумозр – разве плохо звучит?:))
Предыдущая глава нам показала, что наш герой приходил в Университет за чем угодно, но только не с целью обрести там диплом. Иначе ему было бы безразлично, с какого конца математику грызть. Теперь посмотрим, как развивалась на этом фоне его производственная жизнь.
Итак, руководитель лаборатории программирования в отделе математических методов исследования предложил мне заняться программированием для отдела главного технолога (ОГТ). Я числился в то время рабочим лаборатории обслуживания ЭВМ того же отдела ОММИ, однако организационных проблем не возникло, и я связался с ОГТ, чтобы узнать, в чем там вопрос. И тут я должен занять ваше драгоценное внимание описанием технических подробностей, давно уже канувших в Лету к моменту написания этих строк.
Металлообрабатывающие станки с числовым программным управлением (станки с ЧПУ, или проще: станки ЧПУ, СЧПУ и т.п.) ныне весьма совершенные и распространенные, в то время были еще редкими штучками в нашей стране и работали так:
а) Станок не имел обычных лимбов и рукояток, все движение рабочих органов станка осуществлялось спецприводом от электронной стойки управления станком, то есть от металлического шкафа с тогдашней электроникой и электрикой внутри. Из этого следует, что выбросить электронику и приставить рабочего к станку было бы уже затеей бесполезной – рабочему не на что было там смотреть и нечего было крутить.
б) К стойке управления станком подключалась некая такая, тоже металлическая, тумба со специальным магнитофоном в ней. Лента такого магнитофона (МЛ) была плотнее и шире обыкновенной; она, как и вся эта электроника, должна была выдерживать работу в цеху. На ленту должны были записываться рабочие импульсы станка в том темпе, в каком должен работать станок.
