– Так я не ошибся, милостивый государь, и все эти намеки в вашем последнем письме…
– Вы их прекрасно поняли, эти намеки, как я вижу; а раз вы оставили свой экипаж на почтовой станции, значит, рассчитывали улизнуть от меня.
– Э! Кто может помешать мне уехать?
– Я.
– Вы с ума сошли.
– Еще не совсем. Слушайте внимательно, господин де Воклуа. Час назад вы передали мне адресованное палате пэров письмо с отказом от титула; оно сейчас находится у курьера, который готов отправиться в любую минуту. Если пожелаете, он уедет. Завтра утром он будет в Париже, к полудню вы уже не будете являться пэром Франции и, значит, лишитесь всех своих привилегий; поэтому послезавтра коммерческий суд вынесет постановление о вашем заключении в долговую тюрьму. Это постановление будет подлежать немедленному исполнению – с помощью денег в наше время можно многого добиться, и, где бы вы ни были, в каком бы городе ни остановились, на какой бы станции ни меняли лошадей, вас ждет арест, и демонстрировать свою верность Его Величеству королю Карлу Десятому вы сможете сколько угодно, но в Сент-Пелажи.
– Какая гнусность! – в отчаянии закричала я.
– Ох, избавьте нас от этих реплик, сударыня; ваш батюшка прекрасно поймет меня и без них.
Действительно, тот первый гнев, который легко читался на лице отца, мгновенно уступил место полному спокойствию.
– В самом деле, мне все понятно, господин де Карен, – промолвил он, – вы правы, пусть будет по-вашему. Верните мне письмо, я не буду его отправлять.
Я не успела даже удивиться такой уступчивости, как Гийом захохотал:
– Неплохо придумано, господин де Воклуа! Если ваша отставка не будет отправлена, то вы, оставаясь пэром и на свободе, преспокойненько едете в Париж, потом в Гавр и, уже будучи в безопасности на борту английского корабля, отошлете заявление об отставке. Нет, господин де Воклуа, нет. Я не такой дурак.
– Тогда что же вы от меня хотите?
– Я предлагаю вот что, – продолжал Гийом. – Через час курьер уедет в Париж; он повезет письмо либо с вашей отставкой со всеми вытекающими отсюда последствиями, либо с присягой на верность новому правительству, и тогда…
– Это низость, я на это не пойду.
– Вот что, господин де Воклуа, не нужно придавать словам значения, которого они не имеют. Представьте себе, что присяга королю – это подписанный вами вексель. Уж вам ли не знать, как можно забыть о его своевременной оплате…
– Но вы тоже хорошо знаете, что бывает с теми, кто не платит в срок.
– Да. С ними заключают новую сделку, если в том есть необходимость, и именно сделку я собираюсь вам предложить. Присягните – и я добьюсь, что все ваши кредиторы, все до единого, выдадут вам расписку.
– Нет, – отрезал отец, – нет. Пусть курьер увозит мою отставку.
– Вы приняли во внимание, что приносите в жертву и пенсию, которая положена вам как пэру Франции?
– Да.
– Вы понимаете, что это ваша последняя надежда?
– Да.
– И знаете, что выбираете Сент-Пелажи?
– Да.
– Сударь! – закричала я. – Вы не посмеете!
Гийом устремил на меня взгляд, который заставил меня содрогнуться, а отец продолжил:
– Посмеет, Луиза, еще как посмеет. Ты плохо его знаешь. Я-то нисколько не сомневаюсь, и уже давно, что он способен на все.
– Он не сомневался в моих способностях и до нашей свадьбы, – хохотнул Гийом. – Так что вы, милочка, можете еще раз поблагодарить папеньку – быстро он вас окрутил!
Я смотрела в пол, чтобы не видеть этих двух мужчин, из которых один был моим отцом, а другой – мужем. Тем не менее беда, нависшая над одним, и преступление, которое задумал другой, заставили меня взять себя в руки, и я осмелилась еще раз подать голос:
– Ради Бога… – взмолилась я. – Дайте друг другу один день на размышления, и тогда, немного успокоившись…
– Необходимо немедленно принять решение, – оборвал меня Гийом. – Завтра будет поздно.
– Что ж! – поднялся с места отец. – Пусть курьер едет.
Услышав эти слова, Гийом отшвырнул стул с бешенством, ясно говорившим, как мало он ожидал подобного исхода.
– Да, – продолжил отец; ярость моего мужа только укрепила его в своем решении. – Я закончу свою карьеру честного и преданного делу человека последним актом верности и чести.
– Чести? – исступленно заорал Гийом. – О какой чести может говорить человек, понимающий порядочность как пошлую игру в «у кого бы побольше занять», который выставил на продажу собственную дочь и…
– Отправляйте вашего курьера, сударь, – перебил его отец. – Я предпочитаю суму и тюрьму присяге этой отвратительной новой власти. Да, – продолжал он возбужденно, – мой долг верности королю свят и неприкосновенен, я считаю его куда выше остальных и потому – да простится мне моя бедность и то, что не всегда я с честью боролся с нею. И в этот час, когда появилась возможность принести долг в жертву состоянию, всю жизнь от меня ускользавшему, я ею не воспользуюсь. Да, остаток своих дней я проведу в нищете, да, умру в тюрьме, но титул пэра, объект ваших вожделений, вам не достанется, и такой ценой я искуплю свою вину за то, что чуть было не сделал вас своим преемником.
