И все-таки я прав, Каролина, Вы влюблены; я понял это по последним словам вашего письма. Позвольте, раз уж Вы доверились мне как другу, хладнокровно ответить на вопрос, который Вы задаете с такой грустью. Что станет, если Вы полюбите? Знайте же: Вы свободны, и Ваше столь незавидное одиночество на самом деле имеет одно преимущество – Вы хозяйка своей судьбы. Вскоре, по достижении Вами совершеннолетия, опекун предоставит в Ваше распоряжение принадлежащее Вам состояние, и Вы будете вольны поступать с ним, как Вам заблагорассудится, не спрашиваясь ни у кого. Матери-настоятельницы, прекрасно это понимая, поведают Вам обо всем именно в тот день, когда будут уверены, что им удастся обратить в свою пользу Ваш выбор. Вы спрашиваете, Каролина, что с Вами станет? Вы станете почитаемой и любимой супругой того, кого любите, святой матерью семейства, распространяющей вокруг себя атмосферу любви, словно весенний воздух, от которого распускаются зеленые ростки; Вы станете абсолютной повелительницей сердца, преданного Вам, словно верный раб; Вы станете счастьем и гордостью новой семьи, образцом совершеннейшей прелести, вызывающим всеобщее восхищение и уважение; Вы достигнете всего того, что и хотел бы от Вас Бог. Вот какая «страшная» участь ожидает Вас, вот какая судьба у Вас впереди, если только Вы отважитесь на решительный поступок. Но я весь дрожу при мысли, что, может быть, напрасно расписываю Ваше счастливое будущее – а вдруг я только вызываю новую боль? Возможно, Вы не смеете довериться своему избраннику из боязни, что он окажется недостойным или быстро разлюбит Вас? Оба эти предположения равно безрассудны. Ваше сердце не позволяет мне поверить в первое, а мое собственное говорит о невозможности второго. От чего же Вы тогда страдаете? Какую тайну храните в себе? О! Доверьтесь мне, Каролина, я люблю Вас достаточно сильно, чтобы узнать о Вашей любви к кому-то и отдать Вас ему, но спасти, несмотря ни на что! Сама смерть меня не остановит!
– Честное слово, – проворчал Луицци, – этот малый либо полный болван, либо жуткий ловкач; либо он действительно ничего не понимает, либо хочет, чтобы ему выложили все и сразу. Посмотрим же, что ответила ему моя бедная сестренка.
Анри, спасите же меня!
Так Вы любите меня! Я – Ваш избранник! Вы любите меня, Каролина… О! Позвольте же мне встать перед Вами на колени… позвольте же с восхищением поблагодарить Вас. О! Я хотел бы рассказать Вам, какое неземное счастье испытал я от Ваших слов, поразивших меня как гром среди ясного неба; я зашатался и закрыл глаза, подумав, что гибну… Затем, с Вашим именем на устах, я пал на колени. О! Вы поверили мне, и я сделаю все для Вашего счастья, клянусь… Вы будете счастливы ради моей собственной жизни, ибо в Вашем блаженстве теперь вся моя жизнь, сердце мое перестанет биться при одной только Вашей слезинке. Сегодня я не могу сказать большего… Я потерял голову… Я плачу, дрожу и сомневаюсь… А вдруг я сошел с ума? Неужели это правда, неужели Вы меня любите?
Да, Анри, я люблю Вас, люблю за сострадание к бедной, одинокой сироте, люблю за благородство и доброту Вашей души… Я люблю Вас конечно же потому, что так велел мне сам Господь – полюбить с первого взгляда…
Дальнейшие письма содержали обычный для влюбленных обмен обуревавшими их чувствами. Наивные откровения Каролины, увлеченные мечтания Анри, искренние надежды, безумные желания – в общем, все, о чем воркуют юные сердца: неистощимый и полноводный источник, который, как правило, начинает пересыхать с того момента, как голубкам удается оросить его влагой свои уста. Среди заоблачных грез проскальзывали тем не менее и вполне земные идеи. Во-первых, Анри рассказал Каролине о ее правах. Затем наступил черед мер, которые необходимо было принять на случай похищения и бегства; Луицци поистине восхитило одно послание Анри, в котором он признавался в своей бедности, и ответ Каролины, чуть не заставивший барона прослезиться. Она так простодушно просила у Анри прощения за свое богатство, что Луицци едва не поверил в искренность сантиментов из гимназических водевилей. После чего он восхитился искусной деликатности Каролины, с которой она постаралась закрыть этот щекотливый вопрос, раз уж он возник. Она отважилась испросить у господина Барне разрешения просмотреть счета и, как только ей исполнилось восемнадцать, попросила его пересылать госпоже Жели все деньги, что накапливались по процентам от ее капитала. Наконец, от письма к письму, от записки к записке Луицци подобрался к тому моменту, когда все было подготовлено к побегу. Анри должен был ждать Каролину у калитки, которую садовник обещал оставить незапертой; Луицци предвкушал уже развязку – ему оставалось прочесть последнюю короткую записочку, состоявшую всего из нескольких слов:
