– Я? – раскраснелась девушка. – Я? Но… – На какое-то мгновение она, казалось, растерялась, но потом ответила все-таки, запинаясь: – Разве я могу оказать какое-то воздействие на бандитов? Вы же сами видели, что я ничем не смогла помочь раненому, не зная, правда, кто он такой…
– Да, конечно, – заметил папаша Бруно, – но все мы видели, как одного вашего слова оказалось достаточно, чтобы спасти барина, которого вы узнали.
– Это ничего не значит, – покачала головой Каролина. – Не стоит, брат мой, не стоит подвергать себя страшной опасности ради объяснения, которое, возможно, принесет мне только новую боль…
– Подумайте, – настаивал Луицци, – ведь речь идет о вашей чести, а может быть, и о счастье всей вашей жизни.
– Ах вот как? – Услышав слова барона, папаша Бруно подскочил как ужаленный. – В таком случае мы в вашем полном распоряжении, сестра Анжелика. Я сам пойду с вами, господин барон, а поведет нас малыш Матье.
– Но тогда и вы попадете на мушку, – заметил барон.
– О нет, я – это я, – гордо заявил старик. – У нас с Бертраном особые отношения; он трижды подумает, прежде чем сделает неверный шаг.
– Однако это не уберегло вашего сына от пули, – возразила Каролина.
– Да, но выпустил ее не Бертран, и он не приказывал стрелять. Я хочу, сестра Анжелика, спросить у вас только одно… Вы столь милосердны и добры к бедным людям… Правда ли, что ваше счастье зависит от того, доберется ли этот господин до банды и повидается с пленником?
Каролина опять смутилась, не решаясь ответить; наконец она проговорила, потупив глаза:
– Я не могу противиться воле брата, если он непременно хочет увидеть господина Анри…
– Да, сестра моя, – горячился Луицци, – да, это необходимо, и не только вам; подумайте, что Анри там один, без всякой поддержки, в плену у людей, которые могут жестоко отомстить ему за проявленную в бою против них отвагу… Нужно выручить его!
– Спасите же его, брат мой, и да благословит вас Господь!
– Когда мы отправимся? – спросил Луицци.
– Чем раньше, тем лучше, – сказал папаша Бруно. – Нужно немедленно разбудить Матье.
– Эй, послушайте, – послышался голос Жака с большой кровати, занимавшей угол просторной комнаты.
Луицци и сестра обернулись и подошли поближе; крестьянин приподнялся:
– Вот что… Я, конечно, не возражаю против того, чтобы мой отец и сын отправились к Бертрану, если речь идет о чести и счастье сестры Анжелики. Когда моя дочурка, вот эта бедненькая малышка, что спит рядом, заболела оспой, сестра, не побоявшись заразы, пришла к нам, день и ночь ухаживала за ребенком и спасла его. Ради той жизни, что она сохранила, я готов рискнуть другой, так что Матье я отпускаю. Что касается вас, отец, то вы знаете, что делаете, и я не стану вам перечить. Но это еще не все… Мне нужно ваше слово, господин барон, слово чести, что вы не воспользуетесь всем тем, что увидите, кроме как для своих дел. Поклянитесь же именем Господа нашего, что никому не скажете о местонахождении Бертрана, и если военные, пронюхав о вашем пребывании в тайном лагере шуанов, будут расспрашивать вас, вы не дадите им ни малейших сведений, которые могли бы навести их на след.
– Конечно, даю слово, – ответил барон, – хотя меня и удивляет, что вы просите об этом; ведь вы сами чуть не пали от рук этих мерзавцев.
– У меня к Бертрану свой счет, – мрачно проговорил Жак. – Он заплатит мне кровью, лично мне и никому другому. Идите же, делайте свое дело, а я сделаю свое, когда придет время.
Через минуту Матье был уже готов. Условившись, что Каролина будет ожидать возвращения барона у Жака, Луицци, слепой старик и мальчишка отправились в путь. В предрассветной мгле они продвигались в полном молчании по раскисшим дорогам, пролегавшим по овражистым просекам в густой чащобе. Как только занялся рассвет, навстречу стали попадаться крестьяне, шедшие на полевые работы; затем движение еще более оживилось, появилось множество местных узких возов с производящими внушительное впечатление упряжками, состоявшими как минимум из трех пар быков и четверки лошадей с необычайной длины поводьями. С одной стороны, плачевное состояние дорог вынуждало применять столь значительные силы для транспортировки даже небольших грузов, ибо легкие повозки быстро приходили в негодность на глубоких рытвинах, а с другой стороны, для всякого уважающего себя крестьянина количество лошадей и быков, которых он мог запрячь, чтобы отвезти на рынок пару-тройку мешков с зерном, было вопросом престижа и предметом зависти для соседей.
