«Скорее это предостерегающий окрик ада. Властью Сатаны переплетаются дороги, чтобы я сбился с пути».
– Вы не согласны со мной? – Мрачная озабоченность Армана, который впервые оказался глух к ее словам и не ответил ей, удивила Леони. – Вы думаете иначе? – переспросила она его. – Полагаете, что это грозное предзнаменование судьбы, что все произошедшее слишком необычайно, чтобы за ним не скрывалось предостережение?
– Не знаю, – ответил Арман с видом человека, потерявшего всякую надежду. – Не знаю, потому что меня пугает все, что со мною происходит. Моя жизнь – тайна, вызывающая содрогание. Признаюсь, в настоящий момент я уповаю лишь на Господа, дарующего вам, и только вам, свою защиту. Несомненно, Он защищает вас, такую святую и чистую, чтобы не дать пропасть на уготованном мне гибельном пути.
– Арман, – воскликнула госпожа де Серни, – чем вызваны такое малодушие и страх? То, что тревожит нас, не имеет ничего общего с этими странными встречами.
– Дело в том, что я вижу в них то, что скрыто от ваших глаз.
Отпечаток покорности перед фатальной неизбежностью, когда любые усилия напрасны и все попытки сделать добро приводят к злу, лежал на лице Армана.
Графиня опешила от подобного заявления и, почувствовав, что присутствие духа покидает и ее, промолвила:
– Наверное, вы правы, Господь незамедлительно карает виновных.
– Что вы хотите сказать? – оживился барон.
– Едва мы ступили на путь, уготованный нам судьбой, как вы уже сожалеете о свершившемся.
– Леони, Леони! – воскликнул барон. – Вы думаете, что говорите? Неужели я столь низок, чтобы дать вам повод думать подобным образом?
Он подошел к ней ближе и продолжил:
– О! Вы правы, на самом деле все так и есть: наказание всегда следует за проступком, вот и я уже удостоился вашего презрения за свое малодушие.
– Нет, Арман, нет! – Леони в свою очередь подошла ближе к барону, откинула длинные волосы, упавшие на его озабоченное лицо, как будто хотела вместе с ними отогнать удручавшие его мысли. – Как я могла так думать, мой Арман, мне просто стало страшно, вот и все! Но не из-за тебя, право, я верю тебе! Ты, я знаю, ты испытал много невзгод и всегда хотел любви, чтобы чувствовать себя счастливым. А я так люблю тебя, так люблю, что отведу рок, который заставляет тебя страдать.
– О да! – Арман прижал ее к сердцу. – Ты – ангел жизни моей, ты – рука Господа, протянутая мне для спасения в бурю, ты – свет, которым он показывает мне дорогу в ночи! Говори, что скажешь, то я и сделаю, чего захочешь ты, того и я захочу!
– Отлично! Доверься мне, Арман, – сказала Леони, – отнесемся к тому, что меня так удивило, а тебя напугало, как к божественному предзнаменованию. Закончим общими усилиями начатое дело, похоже посланное Господом нам в руки: вернем мать ее дочери. Бог зачтет наши добрые дела, примет наши усилия как самое святое и важное, что можно осуществить на земле.
– Ты права, – согласился Луицци, – тебе это зачтется как благодеяние, а для меня станет искуплением. Теперь послушай, я уже кое-что сделал для этого.
И барон рассказал о письме, написанном Гюставу де Бридели, и каким образом он отрекомендовал госпожу Пейроль. Леони слушала с нежной улыбкой, а когда Луицци закончил, поцеловала его в лоб, как будто поняла, за что он казнит себя.
– Арман, вот видишь, ты благороден и добр, когда захочешь, – лишь ложные огни сбивают тебя с пути. Нужно бы узнать, выполнил ли твое поручение господин де Бридели. Ты отправил письмо вчера вечером из Фонтенбло, значит он получил его этим утром, и если у этого господина хватило великодушия, чтобы понять тебя, то уже утром он должен был покинуть Париж. Напиши госпоже Пейроль, дабы удостовериться, что он выполнил твою просьбу. Если же его нет с ней рядом, то мы поедем и сами расскажем ей о том, что было бы неразумно доверять письму. Или лучше, назначим ей свидание здесь, где мы ждем твою сестру, тогда нас будет уже трое, обязанных тебе своим счастьем.
– Так я и сделаю, – задумчиво ответил Луицци. – Иди, отдохни, а я, пока ты спишь, напишу письмо. Нужно подробно изложить мои намерения нотариусу, чтобы за день закончить в Тулузе все дела.
Графиня удалилась в спальню их маленького номера, и Луицци остался один.
Несомненно, Луицци был прав, когда говорил Леони, что она ангел его жизни, ибо едва она покинула его, как унесла с собой то, что давало ему надежду, веру и любовь к ближнему: надежду в радостное будущее, веру в прощение Господа, милосердие к страждущим.
Как только он остался один, сомнения и страхи вновь завладели им, он снова стал взвешивать свою жизнь, перебирая свои добрые и дурные дела, которые, как ему казалось, он в силах использовать или поправить.
Он сказал себе, что, ежели они станут ждать ответа от госпожи Пейроль или ее приезда, их с графиней смогут обнаружить в городе, находящемся на пересечении половины больших дорог Франции, ведущих в Париж. Он рассудил, что после всего, что произошло, не вправе жертвовать своей безопасностью и безопасностью графини ради женщины, которая днем раньше или позже и так разыщет свою мать.
