«Да, но за пределами Франции, чтобы я носила это имя как воровка, так вот! Я решила доказать тебе, что это имя будет моим во всей его красе, я так захотела, и я его получила».
«Оно давит на тебя?»
«Достаточно, чтобы захотеть сбросить его на землю. Ты покидаешь этот замок завтра, Лионель. Если хочешь, завтра я тоже покину его».
«Ты! – Все желания проснулись в душе Лионеля, вся ярость неистовой любви пробудилась в его крепком теле, любви чувственной и разумной, слепой и осознанной, к ней примешалось желание отомстить за себя, отняв Аликс у брата, который увел ее у него и который не оставлял ему места у отчего очага. – Ты действительно этого хочешь? На самом деле? Хорошо, пусть будет так. Но мы должны бежать не завтра, а этой же ночью, через час».
«Через час», – повторила Аликс, которая, увидев себя так близко от поступка, который она должна совершить, испугалась.
«Да, через час, – сказал Лионель. – Ты не обманешь меня опять? Ты пойдешь со мной?»
«Ты сомневаешься, Лионель?»
«Однажды ты уже обманула меня, Аликс».
Она заколебалась, с ужасом огляделась вокруг.
«Ты не осмелишься», – покачал головой Лионель.
Аликс обернулась к своей спальне, как бы прислушиваясь к шумному сну своего мужа, затем посмотрела на Лионеля, который, презрительно улыбнувшись, повторил:
«Ты не осмелишься».
И тогда, как бы захваченная головокружением, она воскликнула, сбросив на пол лампу, которая тут же погасла:
«Хорошо! Давай, Лионель, бежим!»
Ночь была темной, медленно собирались густые облака, еще больше сгущая темноту ночи, и тогда Лионель решил, что грех помешает Аликс поддаться слабости, он обнял ее…
– Я все понял, – вмешался поэт, – здесь нам придется опустить занавес.
– Мне кажется, это действительно необходимо, – засмеялся барон.
– Кто знает? – усомнился Дьявол. – Драма не кончается из-за таких мелочей.
– Сударь шутит, – иронично заметил гений.
– Нет, правда, – настаивал Сатана, – мне довелось видеть немало вещей, которые могут заставить надеяться на многое в подобном жанре; единственное, что осложнило бы эту сцену, так это найти для нее подходящего актера…
– Особенно если пьеса дается сотню раз. – Барон, несмотря на собственное незавидное положение, настолько забылся, что подхватил дурно пахнущую шутку.
– Итак, – сказал поэт, – на этом закончится наше второе действие.
– Согласен, – ответил Сатана, – и значит, мы начинаем третье действие.
Лионель, сделав все, чтобы заставить Аликс следовать за ним, глубокой ночью отправился к старому Гуго. К этому часу в адской темноте разыгралась ужасная буря, она грохотала снаружи и внутри дома, сопровождаясь жуткими молниями и раскатами грома. Эрмессинда также явилась к своему мужу и рассказывала ему о сцене, произошедшей между ней и сыном. Эрмессинда, правда, надеясь смягчить Гуго, говорила лишь о покорности юноши, о том, что его любовь не так уж сильна, раз он оказал так мало сопротивления желанию отца, что не было большой опасности в том, чтобы оставить его рядом с Аликс, особенно сейчас, когда ему придется воевать с копьем в руке, а не прохлаждаться в замке.
«О! В этом и состоит опасность, Эрмессинда, – возразил старик. – Ибо женщина так устроена, что отдается либо тому, кто каждый день и каждый час проводит у ее ног, в готовности исполнить малейшую мимолетную прихоть и самый безумный каприз, внимательному рабу, которому она платит любовью, поскольку не может платить золотом, либо мужчине, который едва ее замечает, который ставит себя гораздо выше. И однажды, когда он возвращается домой, покрытый пылью и кровью, с глазами, горящими от победы, сопровождаемый победными криками своих солдат, женщина, опьяненная его видом, раскрывает свои объятья, чтобы дать ему отдохнуть на своей груди от благородных ратных трудов. Вот что случится с Аликс однажды вечером, когда пьяный муж будет спать в своей постели, а любовник пройдет с высоко поднятой головой мимо двери заброшенной супруги. Все было похоже, не так ли, Эрмессинда?»
Эрмессинда помолчала, затем ответила:
«Ваша воля будет исполнена, господин, он повинуется».
В этот момент дверь распахнулась и появился Лионель, он замер при виде матери, которую не ожидал увидеть у старика.
«Кто вас звал?» – сурово обратился к нему Гуго.
«Зачем ты пришел сюда?» – вскричала мать, бросившись навстречу сыну.
Лионель не мог вымолвить ни слова, как растерянный от первого преступления человек. Затем он пришел в себя и, мягко отодвинув мать, приблизился к отцу.
«Поскольку так угодно случаю, будьте свидетелем, матушка, послушайте, что я скажу моему отцу».
«Ты поклялся, что уедешь, Лионель».
«И я уеду».
«Ты поклялся, что не будешь искать объяснений».
«Я поклялся, что не забуду об уважении, которое должен своему отцу. И со всем моим уважением я хочу задать один вопрос».
«О! Замолчи! – взмолилась Эрмессинда. – Что ты хочешь узнать?»
«Я хочу знать, матушка, почему вы всегда плачете, почему меня всегда гонят вон».
«Ты хочешь знать!» – внезапно поднялся Гуго.
«О! Замолчите, замолчите!» – Эрмессинда оставила сына и бросилась к мужу.
