Неоседланные жеребцы рванулись вслед за кобылицей к подножию холма, преследуя и обгоняя друг друга, брыкаясь и сталкиваясь, – труп Жерара болтался взад и вперед, стукаясь то о круп, то о бока, то о шею своего скакуна, умирающая Эрмессинда слабеющей рукой цеплялась за гриву своего, а Аликс пыталась вырваться из пут, которые удерживали ее. Что до Лионеля, то он пустил свою кобылицу по воле ветра, и она, привыкшая к более твердой руке, повернула назад к замку.
Лионель обнаружил это, лишь когда внезапно прямо перед ним загорелся свет. Он смотрит, не понимая, откуда идет это красное свечение, которое сливается с белым светом молний, как вдруг к нему в бешеном галопе подскакивает первый жеребец, и, когда гордое животное пытается остановиться, Лионель видит перед собой колышущееся тело брата. Лионель вскрикивает и тут же слышит другой крик. Он оборачивается и видит, как мимо него проносится Аликс, бледная, с развевающимися волосами, диким, блуждающим взором, затем она тут же исчезает. Как и тогда, когда он узнал тайну своего рождения, Лионель сомневается, закрывает глаза, хочет бежать, но снова слышит чей-то зов. Он открывает глаза… Эрмессинда, протягивая к нему окровавленные руки, кричит:
«Это я, Лионель, твоя мать!»
Новое видение – и страх, леденящий душу ужас проникает в кровь и плоть Лионеля, он не верит своим глазам, чувствуя, как теряет и силы и разум. Он прижимается к своей лошади и со страхом оглядывается вокруг, чтобы убедиться, что призраки, промелькнувшие подобно молниям, испарились, но нет, они возвращаются на трех конях, которые встают на дыбы, скачут и сталкиваются, кружа вокруг Лионеля: первый несет на себе труп, второй – умирающую и истекающую кровью женщину, третий – другую женщину, которая извивается и бешено кричит, и Лионель прекрасно узнает голоса, которые кричат ему:
«Лионель, Лионель, это я… твоя мать, твоя сестра…»
Проклятые имена для несчастного, они вызывают в его памяти лишь страшные слова: прелюбодеяние, кровосмешение, убийство.
В ужасе и панике Лионель сдавливает бока своей горячей кобылицы, та вырывается вперед с невероятной скоростью, ее тонкие и легкие ноги стелются по земле, а губы играют удилами, которые выпали из ослабевших рук Лионеля. Тут же мощные и тяжелые жеребцы возобновляют свою дикую скачку. Их широкие копыта стучат по дороге как молоты сотни кузнецов. Кажется, кобылица прислушивается к их ржанию, убегает от них, затем поджидает, тоже ржет, замедляет свой полет и позволяет приблизиться одному. Лионель оборачивается и видит Аликс, задыхавшуюся и обезумевшую, – она протягивает к нему руки и исчезает, унесенная своим скакуном. Кобылица останавливается. Другой скакун проносится совсем рядом. Лионель отворачивается и зажмуривается, чтобы ничего не видеть, но чувствует, как его толкает труп брата, он болтается из стороны в сторону и бьется о бока жеребца, который проносит его дальше. Лионель хочет бежать, он рычит, беснуется, но чувствует, как его горло сдавливают две теплые от крови руки: то мать Эрмессинда, которая говорит ему:
«Лионель, спаси меня, спаси!»
Он отталкивает ее и с яростью стегает резвую кобылицу: та бежит, но распалившийся жеребец, несущий Эрмессинду, не отстает, кусает ноздри лошади, прижимается к ее бокам и несется так же быстро, как она, и окровавленные руки матери-прелюбодейки не отпускают шею сына-кровосмесителя. Тогда Лионель в бешеном усилии снова пришпоривает свою кобылицу, до крови рвет ей бока, подгоняет криками, обходит всех скакунов, которые преследуют его, и вырывается наконец из судорожных объятий призрака, но слышит крик Эрмессинды:
«О! Будь ты проклят!»
Несчастный, рассудок покидает его, он останавливается на этот крик и оборачивается к призраку, который кричит голосом его матери и проклинает его, но тут Жерар и Аликс начинают кружить вокруг него, их лошади встают на дыбы и угрожают ему копытами. Он снова пускается вскачь, пригибается к шее своей кобылицы и закрывает глаза, тут Аликс снова догоняет его, наклоняется к нему, прижимается и произносит, задыхаясь, голосом тихим и прерывистым, как будто хочет сказать что-то только для него:
«Лионель, это я… Лионель, это я… Аликс, которую ты любишь!»
И когда он отбивается от нее, чтобы освободиться от жутких объятий, она добавляет с отчаянием, пытаясь смягчить его сердце:
«Это я… Твоя сестра…»
И чудится Лионелю, что бок о бок с ним, как дьяволом привязанные, скачут кровосмешение, прелюбодеяние и убийство.
Тогда, потерянный, завороженный ужасом, он несется, несется, несется, но пылкие жеребцы преследуют его, не отставая, испуганная кобылица, не зная куда бежать, без конца кружит вокруг холма, на вершине которого горит замок, и Лионель видит на главной башне высокую фигуру Гуго, который следит глазами за ним, медленно поворачивается, как вращающаяся статуя.
