Мемуары гейши полностью

Этим вечером я обнаружила, что, испытывая чувство тяжести в теле, могу двигаться с большим достоинством. А когда я представляла Председателя, наблюдающего за мной, мои движения начинали передавать такую глубину чувств, что каждый жест в танце был обращен к нему. Поворот вокруг своей оси со склоненной головой мог выражать вопрос: «Когда мы сможем хоть один день провести вместе?» Вытянутая вперед рука и раскрытый веер выражали благодарность за то, что он составил мне компанию. Закрывая в танце веер, я пыталась сказать, что для меня нет ничего более важного, чем доставить ему удовольствие.

Весной 1934 года, спустя два года после того, как я снова начала учиться, пришло время Тыкве стать начинающей гейшей, по крайней мере так решили Мама и Хацумомо. Меня об этом никто не известил. Тыкве давно запретили со мной общаться, а Мама и Хацумомо, естественно, не стали тратить время на разговоры со мной. Увидев однажды вечером Тыкву, входящую в холл окейи, с прической начинающей гейши, так называемой момоварэ — «разделенный персик», – я почувствовала разочарование и ревность. Наши глаза на мгновение встретились, и она смогла догадаться о произведенном на меня впечатлении. С волосами, зачесанными от висков наверх, она напоминала молодую женщину, несмотря на свое все еще детское лицо. Теперь Тыкву будут представлять как гейшу, а я по-прежнему останусь в тени и даже не смогу ничего спросить о ее новой жизни.

В тот же день Тыкву одели как начинающую гейшу, и она впервые пошла с Хацумомо в чайный дом Мизуки на церемонию скрепления их сестринского союза. На этой церемонии присутствовали еще Мама и Анти, меня, конечно, не позвали. Но я провожала их в холле и видела, как Тыква в потрясающе красивом черном кимоно с гербом окейи Нитта и золотым поясом спускалась вниз в сопровождении служанок. Ее лицо впервые покрывала белая тональная пудра. Мне казалось, что с великолепной прической и накрашенными губами она должна быть горда собой и невозмутима, но она выглядела более обеспокоенной, чем когда-либо. Громоздкое кимоно начинающей гейши делало ее походку очень неуклюжей. Мама дала Анти фотоаппарат и попросила ее сфотографировать Тыкву в тот момент, когда ей впервые высекут кремнем искру за спиной. Мы все в это время находились в холле, вне поля зрения объектива. Служанки поддерживали Тыкву под руки, когда она засовывала ноги в высокие деревянные туфли окобо — неотъемлемую принадлежность наряда начинающей гейши. Затем Мама подошла к Тыкве и встала в такую позу, словно она высекает искру из кремня, хотя обычно это делала Анти или кто-нибудь из служанок. После съемки Тыква сделала несколько шагов в сторону двери и оглянулась. Остальные готовы были последовать за ней, но она виновато посмотрела на меня, словно говоря, как ей неудобно, что все происходит таким образом.

В конце дня Тыкву уже представляли под ее новым именем – Хацумийо. «Хацу» взято из имени Хацумомо, и хотя связь с именем такой известной гейши, как Хацумомо, должна была помочь Тыкве в карьере, но этого в конечном счете не произошло. Очень немногие знали ее новое имя, и даже те, кто знал, часто называли ее по привычке Тыквой.

Мне ужасно хотелось рассказать Мамехе о дебюте Тыквы. Но в последнее время она часто ездила в Токио по просьбе своего данны, и мы не виделись около полугода. После возвращения прошло еще несколько недель, прежде чем у нее появилось время пригласить меня к себе в апартаменты. Увидев меня, служанка открыла рот от удивления, то же самое произошло и с Мамехой, вышедшей спустя минуту навстречу мне. Я не могла понять, в чем дело. А когда упала на колени, кланяясь ей и говоря о большой чести для меня видеть ее снова, она практически не обратила внимания на мое приветствие.

– О Боже, неужели мы так давно не виделись? – сказала она своей служанке. – Я с трудом ее узнала.

– Я рада от вас это слышать, госпожа, – ответила Тацуми. – Я думала, что-то случилось с моими глазами.

Очевидно, за шесть месяцев их отсутствия я изменилась больше, чем предполагала. Мамеха попросила меня повертеть головой в разные стороны, приговаривая при этом:

– Боже, она превратилась в молодую женщину!

Тацуми измерила руками мои талию и бедра и сказала:

– Несомненно, кимоно на ней будет сидеть, как носок на ноге.

По ее доброжелательной улыбке я поняла, что это комплимент.