Мы пересекли проспект Шийо и свернули в узкую аллею, пропахшую сакэ и жареным бататом. Из ярко освещенного двухэтажного особняка, оказавшегося чайным домом, доносился смех. Служанка проводила нас в комнату на втором этаже, где мы нашли дирижера с тонкими масляными волосами, зачесанными назад, крепко сжимавшего чашечку саке. Остальные мужчины в комнате играли с двумя гейшами, дирижер же отказался принять участие в игре. Он какое-то время говорил с Мамехой, а затем попросил ее исполнить танец. Не думаю, что ему действительно очень хотелось видеть, как она танцует, просто это позволило бы отвлечь всех от игры и привлечь внимание к его собственной персоне. Но когда служанка принесла сямисэн одной из гейш и Мамеха еще не успела принять первую позу, дверь отворилась, и… Думаю, вы догадались, кто стоял на пороге – Хацумомо с Тыквой. Они напоминали собак, упорно идущих по нашему следу.
Нужно было видеть, как Хацумомо и Мамеха улыбнулись друг другу. Могло показаться, что они обменялись какими-то шутками, хотя на самом деле Хацумомо торжествовала свою победу, ведь ей удалось найти нас, а Мамеха… думаю, улыбкой пыталась скрыть свою злость. Я видела, как во время танца она сжимала челюсть и раздувала ноздри. Закончив танец, Мамеха даже не стала садиться за стол, а лишь сказала дирижеру:
– Огромное спасибо за приглашение. Боюсь, уже слишком поздно… Мы с Саюри должны идти…
Не могу передать вам, с каким удовлетворением Хацумомо смотрела нам вслед.
Я спускалась за Мамехой по лестнице. На нижней ступеньке она остановилась и подождала меня. Та же молодая служанка, показывавшая нам дорогу наверх, вышла проводить нас.
– Какая же непростая жизнь у служанок! – сказала ей Мамеха. – Наверно, тебе многое хочется купить, а зарплата у тебя очень маленькая. А скажи мне, на что ты потратишь только что заработанные деньги?
– Но я ничего сейчас не заработала, госпожа, – сказала она и при этом так нервничала и суетливо сглатывала слюну, что я поняла – она лжет.
– Сколько денег тебе обещала Хацумомо?
Служанка опустила глаза в пол. Итак, Хацумомо подкупила по крайней мере одну служанку в каждом первоклассном чайном доме Джиона. Она попросила их звонить Йоко – девушке, отвечавшей на телефонные звонки в нашей окейе, – как только мы появимся на вечеринке. В тот момент мы еще не знали, что Йоко тоже замешана в этом, но существование какой-то цепочки не вызывало сомнений.
Служанка не могла заставить себя посмотреть Мамехе в глаза. Даже когда Мамеха подняла ее лицо за подбородок, девочка продолжала смотреть в пол, словно вместо глаз у нее были свинцовые шары. Мы вышли из чайного дома и еще какое-то время слышали голоса, доносившиеся из окон на втором этаже.
– Как ее зовут? – спросила Хацумомо.
– Саюко, – сказал один из мужчин.
– Не Саюко, а Саюри, – сказал другой.
– Эта история характеризует ее не с лучшей стороны, поэтому я не буду рассказывать. Она кажется очень милой на первый взгляд…
– Я не успел как следует ее разглядеть, но она очень красивая, – сказал один из мужчин.
– Такие необычные глаза! – воскликнула какая-то гейша.
– Знаете, что сказал о ее глазах один мужчина? – спросила Хацумомо. – Он сказал, что они цвета раздавленных червей.
– Раздавленных червей… Я никогда не слышал о существовании такого цвета.
– Хорошо, расскажу вам, что я о ней знаю, – усмехнулась Хацумомо, – но пообещайте не повторять это. У нее какая-то болезнь, отчего ее груди стали как у старухи, отвислые и морщинистые. Это выглядит просто ужасно! Я как-то видела ее в бане…
Мы с Мамехой остановились, чтобы послушать, но после слов Хацумомо Мамеха подтолкнула меня вперед, и мы вместе пошли по аллее. Мамеха на секунду остановилась и сказала:
– Я пытаюсь сообразить, куда бы мы могли пойти, но не могу придумать ни одного места. Если эта женщина нашла нас здесь, думаю, она сможет найти нас повсюду в Джионе! Тебе лучше сейчас вернуться в окейю, Саюри, а я тем временем подумаю, что мы сможем сделать.
Однажды, во время Второй мировой войны, спустя несколько лет после событий, о которых я сейчас рассказываю, во время вечеринки один офицер вынул из кобуры пистолет и положил его на циновку, пытаясь произвести на меня впечатление. Помню, красота пистолета потрясла меня: совершенные линии, красивый серый блеск металла. Промасленная деревянная рукоять была богато украшена. Но когда я подумала о его назначении и услышала истории его хозяина, этот пистолет из прекрасного превратился для меня во что-то ужасное.
