Мемуары гейши полностью

Когда Мамеха на соревнованиях по сумо заметила, что Нобу обратил на меня внимание, она сразу сообразила, что Нобу очень напоминает Фуджикадо – нувориш, и к тому же с довольно отталкивающей внешностью. Преследуемая Хацумомо, как таракан домашней хозяйкой, я не могла стать такой же знаменитой, как Мамеха, и заработать такие большие деньги на мизуаже. Но если эти двое мужчин найдут меня достаточно привлекательной, они могут начать ценовую войну, в результате которой я смогу расплатиться с долгами. Это то, что Мамеха называла «лишить Хацумомо равновесия». Хацумомо радовало, что Нобу находил меня привлекательной, но она не отдавала себе отчета в том, что моя популярность у Нобу поднимет цену моего мизуажа.

Очевидно, что мы должны вернуть расположение Доктора Краба. Без этого Нобу может назначить любую цену за мой мызу аж, если он вообще не потеряет ко мне интерес. Я предполагала, что это возможно, но Мамеха убедила меня в том, что мужчина не станет поддерживать отношения с пятнадцатилетней начинающей гейшей, если ему неинтересен ее мизуаж.

– Держу пари, что его привлекают не беседы с тобой, – сказала она.

Я попыталась сделать вид, что меня это не задело.

Возвращаясь назад, могу сказать, что беседа с Мамехой изменила мое отношение к миру. Пока я ничего не знала о мизуаже, я продолжала оставаться наивной девочкой, мало в чем разбирающейся. После разговора я начала понимать, чего хотят мужчины вроде Доктора Краба и ради чего они тратят деньги в Джионе. Когда узнаешь о подобном, уже невозможно отделаться от мыслей об этом. Я теперь не могла относиться к Доктору Крабу по-прежнему.

Вернувшись в окейю этой ночью, я подождала в своей комнате, пока вернутся Тыква и Хацумомо. Было около часа ночи, когда они наконец пришли. Тыква, видимо, очень устала, потому что время от времени она передвигалась по лестнице, как собака, при помощи рук и ног. Прежде чем закрыть дверь в свою комнату, Хацумомо позвала одну из служанок и попросила принести пива.

– Нет, подожди минутку, – сказала она. – Принеси два. Пусть Тыква выпьет со мной.

– Пожалуйста, Хацумомо-сан, – услышала я голос Тыквы. – Меня уже тошнит от выпитого.

– Ты будешь читать мне вслух, пока я буду пить. Ненавижу трезвых людей, это отвратительно.

Когда служанка спустя какое-то время вернулась, я услышала звон бокалов на подносе.

Долгое время я сидела в своей комнате, приложив ухо к двери, прислушиваясь к голосу Тыквы, читающей статью о новом актере кабуки. Наконец Хацумомо вышла на лестничную клетку и открыла дверь в туалет.

– Тыква! – услышала я ее голос. – Как насчет лапши?

– Нет, госпожа.

– Сходи найди продавца лапши, купи ее и составь мне компанию.

Тыква вздохнула и стала спускаться вниз по лестнице, но я дождалась, пока Хацумомо вернется в свою комнату, и только потом направилась вниз. Когда на улице я наконец догнала Тыкву, она испуганно посмотрела на меня и спросила, что случилось.

– Ничего не случилось, – сказала я, – кроме того, что мне очень нужна твоя помощь.

– О, Чио-сан, – сказала она мне.

Думаю, она была единственным человеком, который продолжал называть меня так.

– У меня нет времени! Я пытаюсь найти лапшу для Хацумомо.

– Бедная Тыква, – сказала я. – Ты похожа на лед, который начал плавиться.

Ее лицо выглядело изможденным, казалось, она склоняется к земле под тяжестью своих одежд. Я предложила ей посидеть, а самой сходить за лапшой. Она так устала, что даже не стала возражать, а просто протянула мне деньги и села на берегу ручья Ширакава.

Поиски продавца лапши заняли какое-то время, и наконец я вернулась с двумя кастрюльками отварной лапши. Тыква уснула, запрокинув голову назад и широко открыв рот, словно надеялась поймать капельки дождя. Было очень поздно и малолюдно. Тыква явно позабавила проходивших мимо мужчин – довольно странно видеть начинающую гейшу в полном обмундировании похрапывающей на скамейке.

Я поставила кастрюльки рядом с ней и разбудила ее, насколько могла деликатно.

– Тыква, я очень хочу попросить тебя сделать мне одолжение, но… боюсь, тебя не обрадует, когда ты услышишь какое.

– Не важно, – сказала она. – Меня уже ничто не может сделать счастливой.

– Ты присутствовала сегодня вечером при разговоре Хацумомо с Доктором. Боюсь, вся моя жизнь зависит от этого разговора. Видимо, Хацумомо что-то наговорила ему на меня, и теперь Доктор больше не хочет меня видеть.

Так же сильно, как я ненавидела Хацумомо, я хотела узнать, что она сделала этим вечером. Правда, мне было очень неудобно обсуждать этот вопрос с Тыквой. Неожиданно несколько слезинок выкатилось на ее большие щеки, как будто она копила их долгие годы.

– Не знаю, Чио-сан! – сказала она, доставая из-за пояса носовой платок. – Понятия не имею!

– Но почему все переменились ко мне?

– Она совершает какие-то поступки без определенной цели, только для того, чтобы обидеть людей. И самое неприятное, что я восхищаюсь ею и хочу быть похожа на нее. Но я ненавижу ее! Никого в жизни я не ненавидела сильнее.