Маршал похвалил нас и отдал приказ идти к мосту через Дунай, чтобы ни один неприятельский полк не ушел из Ратисбонна, а эрцгерцог Карл не смог прислать подкреплений. Но как только мы вышли на одну большую улицу, мы оказались под угрозой новой опасности: от наших снарядов загорелись многие дома, и огонь готов был перекинуться на три десятка повозок, которые неприятель здесь бросил, уведя с собой лошадей. Горящие повозки могли помешать проходу наших войск. Еще можно было бы пройти, пробираясь вдоль стен, но один из австрийских командиров, которого я подвел к маршалу, вдруг выкрикнул с полным отчаянием: «Победители или побежденные, мы все пропали, эти повозки полны пороха!» Маршал побледнел, как и все мы, но смертельная опасность не лишила его присутствия духа, он приказал солдатам приставить ружья к стене, образовать проход и толкать повозки, передавая их из рук в руки, до тех пор, пока они не будут вне города. Маршал подал пример, и все генералы, офицеры и солдаты принялись за дело. Австрийцы действовали вместе с французами, так как речь шла о спасении и их жизни. Горячие угли от пожарищ уже падали на эти фуры. Если бы хоть одна из них загорелась, мы бы погибли все, и город был бы полностью разрушен! Но все действовали так слаженно, что через несколько минут все пороховые фуры были уже за пределами города, а там уже мы заставили пленных дотащить их до нашего артиллерийского парка.
Когда ящики с порохом были уже далеко и опасность миновала, маршал провел пехотные дивизии в центр города. Прибыв туда, он на манер испанцев занял все пересечения главных улиц, чтобы защититься от возможного нападения на уже взятые кварталы. Приняв эти меры предосторожности, маршал приказал продолжить продвижение колонн к мосту, поставив меня во главе одной из них. Я принял это командование, хотя задание было очень трудным, так как я впервые находился в Ратисбонне и не знал в нем ни одной улицы.
Этот город принадлежал нашему союзнику баварскому королю, и поддерживающие нас жители могли бы показать нам дорогу к мосту. Но страх удерживал их в домах. На улицах не было видно ни одного человека. Все двери и окна были закрыты, а мы слишком торопились, чтобы тратить время на то, чтобы их взламывать. К тому же, продолжая отступать, австрийцы на каждом перекрестке открывали по нам огонь. Но путь к отступлению у них был один — через мост. Сначала я подумал, что к мосту можно пройти, следуя за ними. Но австрийские части были очень разрозненны, большинство отрядов, которые были перед нами, разбегались при нашем приближении в разные стороны. Я потерялся в лабиринте незнакомых улиц и не знал, куда вести колонну, когда одна из дверей вдруг открылась, и бледная молодая женщина с испуганными глазами бросилась к нам с криком: «Я француженка, спасите меня!» Это была модистка из Парижа, живущая в Ратисбонне. Она боялась, что австрийцы плохо с ней обойдутся из-за того, что она француженка, поэтому, едва заслышав французскую речь, она, не раздумывая, бросилась к своим соотечественникам.
Я сразу же понял, как можно использовать эту встречу. «Вы знаете, где находится мост?» — спросил я женщину. «Конечно». — «Проведите нас к нему». — «Боже мой! Под этими выстрелами! Я умираю от страха и пришла попросить дать мне нескольких солдат, чтобы они защитили мой дом, куда я сейчас же вернусь…» — «Мне очень жаль, но вы вернетесь домой только после того, как покажете мне мост. Пусть два гренадера возьмут мадам под руки и поставят впереди колонны…» Так и сделали, несмотря на плач и стенания прекрасной француженки, у которой я спрашивал дорогу на каждом повороте. Чем ближе мы подходили к Дунаю, тем больше стреляли австрийцы. Пули свистели прямо над головой боязливой модистки, но она не знала, что это было, и боялась этого свиста значительно меньше, чем громыхания выстрелов. Но вдруг пуля попала в руку одного из поддерживавших ее гренадеров, кровь брызнула на даму, и ноги у нее подкосились. Пришлось ее нести. После происшествия с ее спутником я переставил ее в более безопасное место, за спины первого взвода. Наконец мы дошли до небольшой площади, расположенной напротив моста. Неприятель занимал другой его конец, а также пригород на левом берегу под названием Штадт-ам-Хоф. Заметив нашу колонну, он начал обстреливать нас ядрами! Я решил, что больше нельзя удерживать нашу парижанку, и вернул ей свободу. Но бедная женщина, полумертвая от страха, не знала, куда спрятаться, и я предложил ей зайти на время в часовню Святой Девы Марии, стоящей на краю площади. Француженка согласилась, гренадеры перенесли ее через невысокую решетку перед входом, и она укрылась за статуей Девы Марии, съежилась за ней так, что ее было почти не видно.
