Узнав, что мы уже на берегу Дуная, маршал приблизился к головной колонне. Он увидел сам, что перейти мост невозможно, так как неприятель поджег Штадт-ам-Хоф, пригород на левом берегу, к которому вел мост.
В то время как французы шли на приступ и занимали Ратисбонн, шесть австрийских батальонов, расположенных на укреплениях вдали от места штурма, спокойно стояли и смотрели в поле, не идет ли неприятель. Из этого глупого бездействия они вышли, когда услышали стрельбу со стороны моста. Они бросились туда, но отступление для них уже было отрезано: во-первых, нами, во-вторых, пожаром предместья, через которое им надлежало пройти. Однако все-таки они смогли достичь моста, но там им пришлось сложить оружие.
В тот же день император въехал в город и приказал не участвовавшим в сражении солдатам помочь несчастным жителям бороться с огнем, пожирающим город. Несмотря на эту существенную помощь, очень много домов сгорело дотла.
Наполеон навестил в лазарете и наградил солдат, получивших ранения при первых двух неудавшихся попытках штурма, а потом захотел встретиться с третьим отрядом, на его глазах прорвавшимся в Ратисбонн. Он выразил нам свое удовлетворение и раздал много наград. Когда маршал напомнил ему о моих прежних и теперешних заслугах и моем представлении к званию начальника эскадрона, Наполеон ответил, что можно считать это назначение уже сделанным. И, обернувшись к Бертье, добавил: «Вы представите мне на подпись это назначение в первую очередь». Я был очень рад, но понимал, что император не оставит своих важных дел, чтобы как можно раньше прислать мне назначение. Впрочем, я был на седьмом небе от похвал, которые высказали мне император и маршал и которые со всех сторон сыпались на моих товарищей и на меня.
Отходя от моста, я вызволил из часовни парижанку и попросил одного офицера проводить ее домой. Маршал увидел, как солдаты достают женщину из-за решетки, и спросил меня, как она там оказалась. Я рассказал ему эту историю, вечером он пересказал ее императору, тот очень смеялся и сказал, что хотел бы повидать эту даму.
Я уже говорил, что в момент, когда мы шли на штурм, вся Великая армия, располагавшаяся недалеко от этого места, была свидетельницей сражения. Там же находился и маршал Массена со своими адъютантами, среди которых был Пеле, теперь генерал-лейтенант, начальник военного депо и автор превосходного описания кампании 1809 года. Вот что говорится в его произведении о штурме Ратисбонна: «Маршал Ланн хватает лестницу и собирается сам ставить ее. Адъютанты останавливают его и борются с ним. При виде этой благородной борьбы сбегаются наши воины, разбирают лестницы и устремляются на штурм… Смертоносные снаряды падают в их гущу. Адъютанты бегут впереди. В одно мгновение лестницы установлены, ров преодолен… На верху укрепления появляются, держась за руки, самые первые — Лабедуайер и Марбо, и за ними остальные гренадеры…»
Этот рассказ очевидца очень точен, он справедливо делит славу между мной и моим товарищем. Тогда как автор биографии несчастного Лабедуайера не был так справедлив ко мне. Взяв рассказ генерала Пеле, он счел нужным даже не упоминать мое имя, приписав одному Лабедуайеру заслугу первым подняться на укрепления Ратисбонна. Я не стал требовать восстановления истины хотя бы потому, что генерал Пеле уже описал событие, произошедшее на глазах 150 тысяч человек.
Ратисбонн был взят 23 апреля. 24-е и 25-е император провел в этом городе. На свои средства он приказал исправить нанесенный городу ущерб.
В то время как Наполеон в сопровождении маршала Ланна объезжал Ратисбонн, я увидел француженку-модистку, которую накануне вынудил вести солдат к мосту. Я указал на нее маршалу, а тот — императору. Наполеон подошел к ней, сделал шутливый комплимент ее мужеству, а затем подарил очень красивое кольцо на память о штурме Ратисбонна. Окружавшая императора толпа, где были и военные и гражданские, заинтересовалась этой сценой, но в пересказе факты приобрели уже немного другой оттенок, дама выглядела
