Однако на новый призыв маршала Ланна и генерала Морана вышли пятьдесят новых добровольцев, взяли лестницы и направились ко рву. Но как только они оказались на дороге и враг их заметил, еще более сильный шквальный огонь уложил вторую колонну почти полностью… Две неудачи охладили порыв солдат, и никто не двинулся, когда маршал снова призвал добровольцев! Он мог бы приказать одной или нескольким ротам идти на штурм, и они бы подчинились, но он прекрасно знал по опыту, какая огромная разница между тем, что солдат делает просто из послушания и что он может сделать в воинском порыве. Для опасной операции намного предпочтительнее добровольцы, чем просто солдаты, выполняющие приказ. Но напрасно маршал взывал к храбрейшим из храброй дивизии Морана, напрасно говорил, что на них смотрит сам император и вся Великая армия, ответом ему было гнетущее молчание, настолько все были убеждены, что выйти за стены амбара означало верную смерть под огнем неприятеля. Тогда неустрашимый Ланн воскликнул:
— Ну что же! Я вам сейчас покажу, что, прежде чем стать маршалом, я был гренадером и остаюсь им!
И, схватив лестницу, он чуть было действительно не бросился с ней к бреши. Его адъютанты преградили ему путь, но он сопротивлялся и негодовал! Тогда я позволил себе заметить:
— Господин маршал, вы ведь не хотите нашего бесчестья, а мы обесчестим себя, если вы получите хотя бы легкую рану, когда понесете лестницу к укреплению, пока все ваши адъютанты еще живы!..
И, несмотря на его сопротивление, я выхватил из его рук лестницу, положил ее себе на плечо, а другой ее конец взял де Вири. Наши товарищи тоже разбились на пары и разобрали лестницы.
Видя, как маршал Франции спорит со своими адъютантами за право первым пойти на приступ, по всей дивизии пронесся восторженный крик! Офицеры и солдаты захотели идти во главе отряда. Требуя предоставить им эту честь, они отталкивали меня и моих товарищей, стараясь захватить штурмовые лестницы. Но если бы мы им уступили, все это стало бы похоже на комедию, которую мы разыграли, чтобы вызвать ответный порыв:
Я уже говорил, что все мои товарищи были отменными храбрецами, но им недоставало опыта, а еще больше того, что называется военным чутьем. Обстоятельства были исключительными, и я без всякого смущения взял на себя командование этим небольшим отрядом. Никто этому не противился. За амбаром я организовал группу солдат, которая должна была следовать за нами. Неудачу двух первых попыток я связал с тем, что неосторожно было собирать солдат вместе. Во-первых, это облегчает задачу неприятелю: потерь несравненно больше, когда стреляют в массу людей, чем по отдельным солдатам. Во-вторых, когда наши гренадеры с лестницами действовали одной группой, они мешали друг другу и не могли передвигаться достаточно быстро, чтобы укрыться от огня австрийцев. И я решил, что сначала с первой лестницей побежим только я и де Вири, а на расстоянии двадцати шагов со второй лестницей за нами побегут другие, затем все будут действовать так же. Добежав до дороги, лестницы надо ставить в 5 футах одну от другой, чтобы не мешать друг друзу Спустившись в ров, надо оставить лестницы с четными номерами у стены, чтобы солдаты могли пройти сразу за нами, а «нечетные» лестницы надо будет быстро приставить к бреши уже на расстоянии 1 фута друг от друга и из-за узости прохода в стене, и чтобы наверху укрепления оказаться вместе и противостоять осажденным, которые попытаются нас сбросить вниз. Когда все указания были даны, маршал Ланн одобрил их и напутствовал нас: «Вперед, мои храбрые ребята, Ратисбонн будет взят!»
По этому сигналу мы с де Вири устремились вперед, перебежали через дорогу, опустили нашу лестницу в ров и спустились. Наши товарищи и пятьдесят гренадеров последовали за нами… Напрасно стреляла крепостная пушка, гремела канонада — снаряды и пули попадали в стволы деревьев и стены. Очень трудно целиться в отдельных людей, быстро передвигающихся на расстоянии двадцати шагов друг от друга. И вот мы во рву, и ни один человек из нашего маленького отряда даже не ранен! Мы взяли заранее определенные лестницы, на развалинах разрушенного дома приставили их к парапету и устремились на стену!
Я поднимался по первой лестнице, Лабедуайер взбирался по соседней, но он чувствовал, что она плохо стоит на обломках, и попросил меня дать ему руку для поддержки. Так мы вдвоем взобрались на укрепление на глазах у императора и всей армии, которая приветствовала нас восторженными криками! Через мгновение рядом с нами уже были де Вири и д’Альбукерке, а также другие адъютанты и пятьдесят гренадеров, а первый полк из дивизии Морана уже приближался ко рву.
