Маршал Ланн, тотчас воспользовавшись колебаниями противника, послал в атаку маршала Бессьера с двумя кавалерийскими дивизиями, которые отбросили часть батальонов и эскадронов австрийцев. Эрцгерцог Карл принужден был отказаться от атак на наш центр. Он мог еще, по крайней мере, воспользоваться преимуществом, которое давало ему овладение Эсслингом, но в тот же момент император приказал своему адъютанту бесстрашному генералу Мутону захватить деревню силами Молодой гвардии, которая устремилась на венгерских гренадеров, оттеснила их и заняла этот пункт. Молодая гвардия и ее командир покрыли себя славой в этом сражении, и позже генерал Мутон получит титул графа Лобау.
Успех, которого мы добились в центре и на правом фланге, остудил пыл неприятеля. Эрцгерцог Карл, чьи потери были огромны, оставил надежду прорвать наши позиции и весь остаток дня только поддерживал огонь этого безрезультатного сражения.
Наконец эта ужасная битва, длившаяся тридцать часов подряд, стала затухать!.. И очень вовремя, так как у нас уже почти закончились снаряды. Их не было бы у нас вообще, если бы не храбрый маршал Даву: весь день он доставлял нам снаряды с правого берега на нескольких легких лодках. Доставка шла медленно, в небольших количествах, и император приказал экономить заряды. Огонь в нашей линии превратился в отдельные выстрелы, но неприятель тоже сократил свой огонь.
Две армии стояли, не двигаясь, друг против друга, и командиры, собравшись за линиями батальонов, обсуждали события дня. Маршал Ланн, устав от долгого пребывания в седле, спешился и прохаживался с бригадным генералом Пузе, когда случайная пуля попала генералу в голову и тот
Генерал Пузе, бывший сержант Шампанского полка, в начале Революции оказался в Миральском лагере, которым командовал мой отец.
Батальон волонтеров Жера, в котором Ланн служил младшим лейтенантом, тоже входил в эту дивизию. Сержанты старых линейных полков должны были обучать добровольцев. Батальон Жера попал на выучку к Пузе, который высоко оценил способности молодого Ланна. Он научил его не только обращаться с оружием, но и маневрированию части. Под его руководством Ланн прекрасно овладел пехотной тактикой. Так как он считал, что своим первым продвижением он обязан урокам, полученным от Пузе, то был очень к нему привязан и, получая чины, не забывал и о своем товарище. И теперь, когда он увидел у своих ног сраженного пулей Пузе, горе маршала было огромным!
В этот момент мы находились возле черепичного заводика, расположенного слева за Эсслингом. Взволнованный маршал, желая отойти от тела своего товарища, сделал сотню шагов в направлении Гросс-Энцерсдорфа, задумчиво сел на край рва, откуда стал смотреть на войска. Через четверть часа четверо солдат, несущих тяжелое тело мертвого офицера, полностью завернутого в шинель, остановились передохнуть недалеко от маршала. Шинель откинулась, и Ланн узнал Пузе! «А! Этот ужас будет преследовать меня повсюду…» — вскричал он. Он поднялся и пересел на другое место. Он сидел, прикрыв рукой глаза, скрестив ноги, погруженный в печальные размышления. И в этот момент небольшое ядро третьего калибра, выпущенное со стороны Энцерсдорфа, после рикошета угодило прямо в скрещенные ноги маршала! Оно разбило ему коленную чашечку на одной ноге и подколенную впадину на другой!
Я бросился к нему в тот же миг. Он сказал мне: «Я ранен… это ничего… дайте мне руку, помогите подняться…» Он попробовал встать, но это было невозможно! Из пехотных полков, стоящих перед нами, сразу же прислали нескольких человек, чтобы перенести маршала в госпиталь, но не было ни носилок, ни шинели, и мы понесли раненого на руках. От этого он ужасно страдал. Тогда один сержант заметил вдалеке солдат, несших труп генерала Пузе, побежал к ним за шинелью, в которую тот был завернут. Хотели положить маршала на эту шинель, чтобы облегчить его страдания, но он узнал шинель и сказал мне: «Эта шинель моего бедного друга, на ней его кровь, я не хочу забирать ее, несите как можете!»
Я заметил невдалеке от нас рощицу и послал туда Ле Культё и нескольких гренадеров. Вскоре они вернулись с носилками из ветвей. Мы донесли маршала до предмостного укрепления, где его приняли главные хирурги. Они собрались на консилиум, но их мнения разошлись. Доктор Ларрей считал, что требуется ампутация ноги с поврежденным коленом. Другой врач, имя которого я забыл, считал, что ампутировать надо обе ноги, а доктор Иван, от которого я и узнал все эти подробности, был против ампутации вообще. Этот хирург давно знал маршала и считал, что стойкость этого человека давала некоторую надежду на выздоровление, а операция, проведенная в такую жаркую погоду, неизбежно приведет раненого к могиле. Ларрей был старшим врачом, его мнение возобладало, и маршалу ампутировали одну ногу…
