Пятого июня император принял чрезвычайного посла Порты, который передал ему поздравление и выражение дружбы со стороны султана. Это посольство сопровождалось великолепными подарками в виде бриллиантов, жемчужного колье ценой в восемьдесят тысяч франков, духов, бесчисленного множества шалей и арабских лошадей со сбруей, украшенной драгоценными камнями. Император отдал колье своей жене; бриллианты и шали были распределены между придворными дамами. Самые лучшие из шалей императрица взяла себе, но их осталось еще достаточно, чтобы убрать ими будуар в Компьене; императрица Жозефина очень заботилась о его отделке, но воспользовалась им только императрица Мария Луиза.
В тот же день посланные из Голландии объявили, что в Гааге после долгого обсуждения признали конституционную монархию единственно подходящей отныне формой правления, так как она соответствует принципам, распространенным сейчас в Европе. Для того чтобы утвердить эту форму правления, они просили Луи Наполеона быть ее основателем.
Бонапарт отвечал, что эта монархия действительно полезна для общей европейской системы, что она рассеивает его собственное беспокойство и дает ему возможность отдать голландцам сильные крепости, которые он до сих пор удерживал за собой. Обращаясь к брату, он посоветовал ему заботиться о народах, которые поручал ему. Эта сцена была очень хорошо разыграна, Луи отвечал соответствующим образом. По окончании аудиенции, точно так же, как и в эпоху Людовика XIV, во время принятия испанского наследства, двери отворили настежь и перед собравшимся двором провозгласили имя нового голландского короля.
Тотчас же архиканцлер доложил Сенату новый декрет императора и произнес обычную в этих случаях речь.
Император гарантировал своему брату нераздельность владений; они должны были переходить по наследству по нисходящей линии, но короны Франции и Голландии никогда не должны были соединиться в одних руках. В случае несовершеннолетия наследника регентство принадлежало королеве, а в случае ее смерти император французов, в качестве постоянного главы императорской фамилии, должен был назначить регента, избранного из принцев королевской фамилии или из голландцев. Голландский король оставался коннетаблем Империи. Мог быть назначен и вицеконне – табль, если бы этого пожелал император.
Вместе с тем Сенату было объявлено, что Дальберг, его светлость архиканцлер Священной Римской империи, просил папу о назначении кардинала Феша своим помощником и преемником; его святейшество сообщил об этой просьбе императору, и император дал свое согласие.
«Наконец, – говорилось в этом декрете, – так как герцогства Беневент и Понтекорво служат предметом спора между неаполитанским и римским дворами, то для прекращения этого спора мы оставляем за собой право вознаградить эти дворы, а герцогства обращаем в непосредственные фонды Империи: мы отдаем их нашему обер-камергеру Талейрану и нашему кузену Бернадотту в качестве вознаграждения за услуги, оказанные родине. Они будут носить титул герцогов, дадут нам клятву в том, что будут служить нам верой и правдой, и, если у них не останется потомства, мы оставляем за собой право располагать этими герцогствами».
Бонапарт не выказывал большого расположения к маршалу Бернадотту; похоже, он считал нужным возвысить его потому, что Бернадотт женился на Дезире Клари, свояченице Жозефа, и императору казалось подходящим, чтобы сестра королевы стала по крайней мере принцессой.
Кажется, будет совершенно лишним говорить о том, что Сенат одобрил эти новые назначения.
На другой день после этой церемонии, которая вводила в семью Бонапартов нового короля, мы завтракали с императрицей. Вдруг с очень веселым видом входит ее муж, держа за руку маленького Наполеона, и обращается к нам всем со следующими словами:
– Дамы, вот маленький мальчик, он расскажет вам басню Лафонтена, которую я заставил его выучить сегодня утром, и вы увидите, как хорошо он ее говорит.
В самом деле, ребенок начал декламировать басню «Лягушки, просящие царя», а император хохотал в каждом месте, где находил какие-нибудь намеки. Он стоял за креслом госпожи Луи Бонапарт, сидевшей за столом напротив матери, и дергал ее за уши, беспрестанно повторяя:
– Что вы скажете об этом, Гортензия?
Ему почти ничего не отвечали. Я улыбалась, заканчивая свой завтрак, а император, который явно пребывал в прекрасном расположении духа, сказал, смеясь:
– Я вижу, госпожа Ремюза находит, что я даю Наполеону хорошее воспитание.
