Наемные угодники определенного сорта, каких всегда можно найти при дворе, должны были следить за королевой и доносить обо всем, что делалось вокруг нее. Письма, которые она писала, распечатывались из опасения, как бы она не написала чего-нибудь о том, что совершалось в государстве ее мужа. Она уверяла меня, что не раз находила свой письменный стол открытым, а свои бумаги в беспорядке, и, если бы она только захотела, ей нетрудно было бы обнаружить агентов подозрительности короля. Вскоре при дворе заметили, что можно скомпрометировать себя, оказывая королеве какое бы то ни было внимание, и тотчас же она была всеми покинута. Несчастный, который обратился бы к ней, желая добиться какой-нибудь милости, сам вызвал бы подозрение; министр, который поговорил бы с ней о каком-нибудь неважном деле, навлек бы на себя неудовольствие.
Сырой климат Голландии увеличивал страдания королевы. Она таяла как воск, что замечали все окружающие, один только король сначала не хотел видеть этого. Однажды она говорила мне, что жизнь ее в то время была крайне тяжела и казалась ей совершенно безнадежной. Поселившись на одной из вилл недалеко от моря и видя, что безусловное господство на нем принадлежало английским судам, она страстно желала, чтобы какой-нибудь случай привел хоть одно из них к берегу, чтобы была сделана частичная высадка и ее взяли в плен. Наконец доктора объявили, что ей необходимы воды Ахена, и король, также не совсем здоровый, решил отправиться вместе с ней.
Голландии приходилось сильно страдать от запретительной системы, которой император подчинял все, что зависело от его власти. Луи Бонапарт – нужно отдать ему справедливость, – вскоре стал соблюдать интересы вверенных ему народов и по мере сил старался протестовать против тех тиранических мер, которых требовала императорская политика. Бонапарт упрекал его в этом, но король оставался тверд и боролся так, что сумел привязать к себе голландцев. В этом отношении они были к нему справедливы.
Швейцария также вынуждена была порвать все торговые сношения с Англией, и повсюду со всей строгостью стала применяться конфискация английских товаров. Эти меры усиливали в Лондоне партию, желавшую во что бы то ни стало поднять против Франции новые войны в Европе. Но Фокс, бывший в то время премьер-министром, казалось, склонялся к миру и не отказывался от попыток прийти к мирному соглашению. Русские все еще спорили с нашими войсками из-за некоторых частей Далмации. Великая армия не возвращалась во Францию, и объявленные празднества все откладывались. Прусский король, по-видимому, также склонялся к миру, но его красивая молодая жена, принц Людвиг и часть двора старались внушить ему желание воевать. Ему рисовали будущее освобождение Польши, увеличение территории Саксонии, опасность готовящейся Рейнской конфедерации.
Надо признать, что поведение императора оправдывало беспокойство в Европе. Английская политика мало-помалу начинала оказывать все большее влияние на русского императора. Воронцов был послан в Лондон, англичанам удалось договориться с ним, и вскоре континент пережил новое потрясение. Русский император отправил в Париж Убри для переговоров о мире. В самом деле, 20 июля мирный договор был подписан им и Талейраном, но не был ратифицирован в Петербурге.
Глубочайшее спокойствие царило во Франции. С каждым днем желания императора встречали все меньшее сопротивление. Управление ровное, твердое, строгое и довольно справедливое – по крайней мере в том отношении, что оно было равно для всех, – регулировало как саму власть, так и способы подчинения ей. Рекрутский набор производился со всей строгостью; но если народ и роптал, то еще очень слабо. Французы не были еще пресыщены наслаждением славой, как это случилось впоследствии, и притом блестящая перспектива выдвинуться на военном поприще привлекла молодежь, и она повсюду стояла за Бонапарта. Даже в дворянских семьях, где считали своим долгом или своей обязанностью быть в оппозиции, дети начинали отступать от воззрений своих отцов, а отцы втайне ничего не имели против того, чтобы самим немного отступить от них под предлогом родительской снисходительности.
День 15 августа стал днем святого Наполеона, и министр внутренних дел составил циркуляр, обращенный ко всем префектам, предписывая им праздновать этот день должным образом, что освятит память одновременно об императоре и об эпохе восстановления религии. «Никакой праздник, – говорилось в этом циркуляре, – не может вызвать более глубокого чувства, чем день, когда великий народ гордится своими победами в полном сознании своего счастья и празднует день рождения государя, которому обязан своим благоденствием и своею славой».
