Испанское правительство не протестовало против того, что французские войска проходили через его территорию. Тогда начались бесконечные интриги между дворами Мадрида и Франции. С давних пор велась вражда между князем Мира[163] и Мюратом. Этот князь, имевший безграничное влияние на своего короля, был заклятым врагом наследника престола, инфанта Фердинанда; он перешел на сторону Бонапарта и ревностно служил ему. Князь постоянно обещал Мюрату исполнять все то, чего тот потребует, а Мюрат обещал ему за это корону, какое-то королевство Альгарвию (южная провинция Португалии. –
Множество интриганов, частью французов, частью испанцев, вмешивалось во все это. Они обманывали Бонапарта и Мюрата относительно истинного настроения умов в Испании и тщательно скрывали, насколько там ненавидят князя Мира. Французы посчитали себя хозяевами страны и по этой причине впали в заблуждение, за которое им пришлось поплатиться.
Относительно этих дел император не всегда советовался с Талейраном или же не всегда доверял ему. А между тем последний, лучше осведомленный, чем Мюрат, часто говорил императору о настоящем положении вещей; но его подозревали в зависти по отношению к князю Бергскому. Мюрат утверждал, что Талейран, только желая повредить ему, сомневался в успехе, за который ручался князь Мира, а Бонапарт давал себя опутывать подобными интригами.
Говорили, что князь Мира делал Мюрату громадные подарки, что Мюрат надеялся получить испанский трон, после того как ему удастся обмануть испанского министра, вызвать разрыв между испанским королем и его сыном и, наконец, довести дело до желанной революции. Ослепленный этой перспективой, он нисколько не сомневался в том, что ему сообщали, чтобы угодить его страстному желанию.
Случилось так, что в Мадриде неожиданно составился заговор против короля. В донесениях королю указывалось, что в него сумели вовлечь и принца Фердинанда. Соответствовало ли это действительности или интриговали против молодого принца, но все это было обнародовано тотчас же после открытия заговора и произвело большой шум. Испанский король отдал сына под суд; затем он был обезоружен извинительными письмами, которые инфант написал из страха, письмами, которые открывали его вину, действительную или воображаемую, и двор пребывал в ужасном волнении. Король был чрезвычайно слаб и совершенно запуган своим министром, который руководил королевой со всей властью господина и прежнего любовника. Королева ненавидела своего сына, которого народ любил, прежде всего благодаря ненависти, вызываемой князем Мира.
Все это благоприятствовало политике императора и льстило его надеждам. К этому надо прибавить и состояние самой страны: незначительность вырождающейся аристократии, невежество народа, влияние духовенства, тьма суеверия, жалкое положение финансов, влияние, какое желало оказывать английское правительство, занятие Португалии французскими войсками, – и тогда станет ясно, что подобное положение угрожало беспорядками в будущем.
Я часто слышала, как Талейран говорил Ремюза о положении дел в Испании. Однажды, беседуя с нами об утверждении династии Бонапартов, он сказал: «Для нас плохим соседом является принц из дома Бурбонов, и я не думаю, чтобы Бонапарт мог это так оставить». Но в это время, в 1807 году, Талейран считал, что не следует вести интриги с помощью такого незначительного человека, каким был князь Мира, а надо изгнать его и тем привлечь к себе нацию. Если же король не согласится на это, надо воевать с ним, идти против него ради его народа и в зависимости от текущих событий или совершенно лишить престола всю династию Бурбонов, или же скомпрометировать ее в пользу Бонапарта, женив принца Фердинанда на какой-нибудь из принцесс императорской фамилии. Талейран склонялся в пользу этого последнего мнения и, надо отдать ему справедливость, предсказывал Бонапарту, что из всего другого выйдут только затруднения.
