Принц Евгений был государственным обер-канцлером. Талейран, которому поручили заменить его во всех функциях, связанных с этим местом, собрал вокруг себя довольно большое число маршалов и генералов, готовых создавать состояния, которые казались громадными. Действительно, некоторые получали значительные доходы, становились владельцами крупных имений в Польше, Ганновере или Вестфалии. Но были и серьезные затруднения в получении контрибуций. Покоренные страны неохотно отдавали их. Посылали поверенных, которые встречали большие трудности. Приходилось соглашаться на мировые сделки и довольствоваться частью обещанной суммы. Между тем желание угодить императору, любовь к роскоши и неосторожная доверчивость по отношению к будущему приводили к тому, что многие увеличивали свои расходы за счет предполагаемых и ожидаемых доходов. Долги росли; стесненное положение пробивалось сквозь это мнимое богатство; общество предполагало громадные состояния там, где видело чрезвычайную роскошь, но в основе всего этого не было ничего верного, реального. Мы постоянно видели, как большинство маршалов, теснимых кредиторами, являются к императору просить помощи и он дает ее в зависимости от собственной фантазии или из желания привязать к себе кого-нибудь из них. Требования были громадные, и, быть может, желание удовлетворить их могло служить одной из причин последующих войн.
Маршал Ней купил дом; покупка и обстановка стоили ему больше миллиона, и он часто жаловался на то, в какое стесненное положение поставлен такими затратами. То же самое произошло и с маршалом Даву. Император приказал им всем купить дома, что потребовало огромных расходов. Богатые ткани, дорогая мебель украшали эти жилища, посуда на столах блестела, жены сверкали драгоценными камнями; экипажи, туалеты – все соответствовало одно другому. Это великолепие нравилось Бонапарту, удовлетворяло маршалов, ослепляло всех, увеличивало зависимость и как нельзя лучше соответствовало намерениям того, кто был виновником всего этого.
Старое французское дворянство жило скромно, не чувствуя себя ни к чему обязанным, с гордостью говорило о своей крайней бедности, мало-помалу возвращало себе свои имения и восстанавливало те состояния, какие мы видим у него теперь. Я вспоминаю, что Годен, министр финансов, рассказывал однажды при мне, как император спросил его, на каком классе во Франции лежит больше всего долгов; министр ответил, что по-прежнему на старом дворянстве. Бонапарт был этим как будто испуган и сказал ему: «Но ведь этого следовало бы остерегаться».
Во время Империи создавалось довольно большое количество средних состояний; многие, особенно военные, у которых раньше ничего не было, имели теперь десять, пятнадцать или двадцать тысяч ливров годового дохода, так как те, кто оставались подальше от глаз императора, могли жить по своему собственному вкусу и внести порядок в свои денежные дела.
И моя семья в это время получила некоторую долю милостей императора. Мой зять, генерал Нансути, был удостоен ленты Почетного легиона. Прежде он был обер-камергером императрицы, а сейчас был назначен обер-шталмей-стером и заменил Коленкура в его отсутствие. Он получил имение в Ганновере, которое было оценено на бумаге в тридцать тысяч франков, и сто тысяч франков на покупку дома.
Мне казалось необходимым сделать отдельную главу из всего того, что происходило в это время в Фонтенбло в связи с вопросом о разводе. В течение последних лет император напоминал своей жене об этом намерении только в такое время, когда был с нею в ссоре, а это происходило редко, благодаря ловкости и сдержанности императрицы. Но весьма вероятно, что его никогда не покидала мысль прибегнуть когда-нибудь к этой крайней мере. Смерть старшего сына Луи поразила его; а между тем победы Бонапарта, увеличивая его могущество, содействовали развитию в нем идеи власти; из политических расчетов, так же, как и из тщеславия, ему выгодно было заключить союз с каким-нибудь из государей Европы.
