Мало-помалу различные флотилии, построенные в наших портах, присоединились к стоящим в Булони. Иногда в пути они терпели неудачи, потому что английские суда беспрестанно курсировали около берегов, чтобы помешать их соединению. Лагеря в Булони, Монтрейле и Компьене имели весьма внушительный вид, и армия становилась с каждым днем все более и более многочисленной и грозной.
Несомненно, в Европе возбуждали беспокойство как эти приготовления, так и то, что говорилось об этом в Париже; в газетах поместили статью, которая не произвела в то время большого впечатления, но мне показалось, что ее стоит сохранить, так как в ней точно передавалось все, что тогда происходило.
Эта статья была напечатана в «Мониторе» 10 июля 1804 года, в тот самый день, когда появился отчет об аудиенции, данной всем посланникам императором, только что получившим новые верительные грамоты; некоторые из них сопровождались лестными приветствиями императору от иностранных правителей по поводу его вступления на престол. Вот эта статья:
«Столица всегда была страною слухов. Каждый день появляется новое известие, которое на другой же день опровергается. Хотя за последнее время и замечается больше систематичности и известная тенденция в слухах, все же думается, что лучше по этому поводу подождать и что молчание в данном случае – лучший и самый разумный ответ. Притом, что представляет из себя француз? Это человек, не лишенный здравого смысла, который, если только пожелает узнать истину, конечно, увидит в распространяющихся слухах результат известной хитрости, известной тенденции. В стране, где знают то, что действительно существует, и могут судить о том, чего нет, если кто-нибудь и станет серьезно беспокоиться из-за слухов, если его легкомысленная доверчивость окажет какое-нибудь влияние на его торговые расчеты или личные интересы, то, конечно, ненадолго, и он должен отнести это на счет своей легковерности.
Но иностранцы, члены дипломатических миссий, часто могут быть введены в заблуждение, так как у них нет ни подобной возможности судить, ни знания страны. Хотя и им случалось довольно долго наблюдать, как часто события противоречат распространяющимся слухам, тем не менее они не перестают распространять эти слухи в своих странах, и их рассказы создают совершенно ложные мнения относительно Франции. Мы думаем, что нелишне напечатать в этой газете несколько слов по поводу того, что говорят.
Говорят, что император хочет соединить под своей властью республики Итальянскую, Лигурийскую, Лукку, королевство Этрурию, Папскую область и, вслед за тем, Сицилию и Неаполь. Говорят, подобная же судьба постигнет Швейцарию и Голландию. Говорят, что Ганновер, благодаря своему присоединению, доставит императору возможность вхождения в состав Священной Римской империи.
Из этих предположений делают различные выводы, и первый, например, – будто папа отречется и кардинал Феш (или кардинал Руффо) займет папский престол.
Мы говорили уже и повторяем, что если Франция и повлияет на положение верховного главы церкви, то это скорее в том смысле, чтобы содействовать благополучию святого отца и усилению могущества папского престола и его владений, а никак не в том, чтобы уменьшить их.
Что касается Неаполитанского королевства, то вызывающий образ действий Актона (английского посланника в Неаполе. –
Республики Итальянская и Лигурийская и королевство Этрурия не перестанут существовать как независимые государства, и, конечно, совершенно неправдоподобно, чтобы император не знал обязанностей, связанных с властью коалиции, когда он создал себе славу, дважды возвратив независимость побежденным им странам.
Можно спросить себя по поводу Швейцарии: что помешало ее присоединению к Франции до Акта посредничества? Акт – непосредственный результат забот и дум императора, вернувший народам спокойствие, является гарантией их независимости и безопасности, пока они сами не разрушат этой эгиды, противопоставляя элементам, которые ее создают, желание одного из установленных учреждений или одной из партий.
Если бы Франция захотела присоединить Голландию, Голландия сделалась бы французской страной, подобно Бельгии. Если она остается независимой, то только благодаря Франции, которая поняла, что эта страна, так же точно, как и Швейцария, должна сохранить независимое существование и свое специальное устройство.
Еще более смешны предположения относительно Ганновера. Ганновер был бы самым плохим подарком, какой можно было бы сделать Франции, и не нужно много размышлять, чтобы это заметить. Ганновер сделался бы предметом соперничества между французским народом и тем государем, который показал себя союзником и другом Франции в то время, когда против нее еще объединялась Европа.
