Василий пристрастился к чтению. Все вечера просиживал над книгой, благо в их домик тоже провели электричество. Вскоре маленькая станционная библиотечка была прочитана вся от начала до конца. Пришлось записаться в городскую. Сначала читать ему было трудно – он медленно переползал со страницы на страницу, часто подолгу задумывался, не всегда понимая только что прочитанное. Но постепенно втянулся, стал читать быстрее и вдумывался уже не в сложение фразы и словосочетание, а в смысл и суть прочитанного. Он читал до позднего вечера, пока не начинали слезиться глаза. И было ему уже не так тоскливо в его пустом доме.
Наступила, наконец, весна. Теплая, но пасмурная, дождливая. Бледное северное солнце изредка пробивалось сквозь серую, тусклую пленку, затягивавшую небо, и тут же снова таяло в туманном мареве.
Но эта неласковая весна внесла всё же какое-то разнообразие в жизнь Василия: он вскопал в прилегавшем к дому крошечном палисаднике несколько грядок, посадил картошку, посеял лук, укроп. Для поливки этого «обширного» огорода хватало одной лейки, и все же было какое-то занятие. Когда, наконец, весна по-настоящему разгорелась и солнце начало подсушивать землю, пришло письмо от Павла. Он настоятельно приглашал Василия к себе:
«Приезжай, – писал он, – у нас скоро черешня поспеет, да и другие ягоды-фрукты пойдут. А летом и виноград-скороспелка нальется, Ты, небось, никогда его вдосталь не едал. Приезжай. Мы все тебя ждем. И ребятишки ждут деда, не дождутся».
Что-то неожиданно теплое шевельнулось в душе Василия от этих слов – «ждут деда».
«Поеду, – решил Василий. Поживу немного, погляжу, а вдруг да и…»
Поездка была долгая, неудобная и утомительная: от Узловой до Соснова, от Соснова до Ленинграда, от Ленинграда до Ставрополя, от Ставрополя до Низинки. Добирался он по старой железнодорожной привычке на паровозах и на товарных платформах – перегоны совершал в тамбурах дальних поездов; словом, пока добрался до места, порядочно устал.
Пожил он у Павла недолго. Черешни, правда, поел порядочно, но до винограда так и не дожил. Очень уж жаркие ветры дули со степи, да и шумные мальчишки донимали – то тащили ни свет, ни заря на речку порыбачить, то на ближний конезавод, то носились вокруг него загорелые и белозубые как цыганята.
И потянуло его домой, в тихое северное лето, где в серебристо белые ночи пахнет пылью и влажной травой.
В первый раз в жизни решил он ехать обратно не «на перекладных», как привык за свою многолетнюю железнодорожную службу, а купить нормальный билет в плацкартный вагон, тем более, что полагалось ему оплачивать только плацкарту.
Павел на своем мотоцикле довез его до Ставрополя. За несколько минут до поезда Павел сказал грустно:
– Не нравилось тебе у нас, отец… Ведь тут и зимы почти не бывает, а у вас…
– Почему не нравилось? Ничего. Хорошо ты живешь.
– Так переезжай, – обрадовался Павел.
– Подумаю… Ну, счастливо тебе. Давай обнимемся на прощание, что ли…
– В купе он застал только одного пассажира. Женщина сидела, опершись локтями о столик, смотрела в окно просто так, ни на кого – подле окна никто не стоял, люди равнодушно и торопливо проходили мимо.
– Здравствуйте, – сказал Василий.
Женщина оглянулась, приветливо кивнула. Лицо ее было серьезно, даже немного грустно, но в глубине глаз таилась как бы готовность к улыбке.
– Почему-то это выражение затаенной веселости смутило Василия.
– Соседи мы, – неловко сказал он.
– Соседи, – уже открыто улыбнулась женщина. – Да надолго ли?
– Вам далеко ехать?
– Далёко. До самого конца.
– О! – обрадовался Василий.
Сам не понимая, почему, ему стало хорошо на душе от известия, что женщина тоже едет до самого Ленинграда.
– И мне до конца!
Показалось ему или действительно это тоже обрадовало женщину?
– Что ж, – сказала она, – давайте знакомиться, коли так далёко вместе ехать.
– Василий Степанович меня зовут.
В его широкую, твердую ладонь она вложила такую же затвердевшую от работы руку.
– Клавдия я, – после паузы добавила – Алексеевна.
Василий поставил на стол небольшую плетеную корзинку, откинул чистую тряпицу, предложил:
– Угощайтесь. Пасынок на дорожку набрал. Говорят, лучшая черешня в районе из его села.
– Ой, какие красивые! Словно, каждую кто-то специально раскрасил – один бочок желтенький, другой алый! Даже есть жалко.
– Что вы. Ешьте, ешьте, сладкая, как мед!
Заглянула молоденькая проводница.
– Билетики, пожалуйста. А, у вас железнодорожный…
– Да. Решил раз в жизни попробовать, как это по-пассажирскому, – улыбнулся Василий.
– Ну и как, нравится? – засмеялась проводница. Еще не пробовал, – только отъехали. Пока – очень нравится.
Постели возьмете?
– А как же! Пассажирить, так пассажирить!
– А чайку желаете?
– Можно и чайку.
– Есть вафли, печенье.
– Ну, уж нет, эта пища детская. У меня и потяжелее найдется – пасынкова супруга напекла, нажарила… Ох, извините, Клавдия Алексеевна, может, вам желательно вафли?
– Спасибо, нет. Я ведь тоже на дорогу кое-что на дорогу припасла.
– Долго и истово пили они чай с пирожками, что напекла жена Павла, и говорили так, ни о чем.
