372 21. Летуаль бесстрастно пишет в своем «Дневнике» по поводу бегства Месье: «В четверг 15 сентября [1575 года] Франсуа Французский, герцог Алансонский, единственный брат короля, за которым тщательно следили и охраняли, держа на положении пленника из-за его секретных связей с гугенотами и недовольными, около шести часов вечера тайно покинул Париж в карете, проследовал черед Медон, где встретился с Гитри и сопровождавшими его сорока или пятьюдесятью всадниками, отужинал в Сен-Лежере, возле Монфор-л’Амори, затем отправился в Дре, город в своем апанаже, где пробыл восемь дней, в течение которых призывал к себе многих дворян и прочих военных, разделявших интересы его партии. Из-за чего король, весь двор и город Париж были весьма обеспокоены» // L’Estoile Pierre de. Registre-Journal du règne de Henri III / Éd. M. Lazard et G. Schrenck. T.l. Genève, 1992. P. 201. К этому моменту принц де Конде уже заключил договор с Иоганном-Казимиром Баварским, немецким протестантским принцем-авантюристом, о том, что тот придет на помощь гугенотам и герцогу Алансонскому во главе армии рейтаров. Екатерина Медичи в срочном порядке 24 сентября отбыла к своему младшему сыну и подписала с ним временное перемирие. Издатель «Мемуаров» Маргариты (1971) Ив Казо приводит, правда, без ссылки на источник, фрагмент письма Екатерины Медичи своему свояку герцогу Савойскому от 15 сентября 1575 года: «Какое счастье, что Мадам, Ваша жена [Маргарита Французская, сестра Генриха II], не дожила до этого дня – и я просила бы Бога быть вместе с ней, чтобы только не видеть, как мой несчастный сын д’Алансон, каков он есть, отдалился от короля монсеньора и меня, и бежал» // Marguerite de Valois. Mémoires et autres écrits / Éd. Yves Cazaux. Paris, 1971. P. 299.
ли раздельно. Я не слышала, как он входил, а когда просыпалась утром, его уже не было, потому что он присутствовал на церемонии пробуждения королевы моей матери, где была и мадам де Сов, о чем я уже говорила. Мой муж и не вспомнил о том, что давал обещание моему брату поговорить со мной; он так и уехал, даже не простившись [373].
Я превратилась в подозреваемую, поскольку король посчитал меня единственной причиной его отъезда. Если бы не вмешательство королевы моей матери, ярость и неудовольствие короля, направленные против меня, привели бы к какому-нибудь несчастью. Удерживаемый ею, не смея причинить мне большее зло, он, тем не менее, сказал королеве моей матери, что надлежит как минимум заключить меня под стражу с целью воспрепятствовать тому, чтобы я последовала за королем моим мужем, и заодно тем самым пресечь мои контакты с кем бы то ни было, поскольку я могу сообщать мужу и брату обо всем, что происходит при дворе. В желании смягчить ситуацию королева моя мать ответила ему, что находит правильным такое решение, довольная тем, что смогла унять первый приступ его гнева, но что она попытается убедить меня не считать ограничение моей свободы слишком жесткой мерой. Она говорила ему также, что все это ненадолго и у всей вещей на свете есть две стороны: первая – печальная и тревожная – оборачивается всегда второй – более приятной и безмятежной, и уже вскоре новые события потребуют иного решения. Тогда-то, вероятно, возникнет нужда воспользоваться моими услугами; и что осмотрительность советует нам относиться к нашим друзьям так, как к будущим врагам, и нельзя им 373 22. В действительности король Наваррский бежал пять месяцев спустя, 3 февраля 1576 года.
доверяться до конца, поскольку близкие отношения могут прерваться и обернуться ненавистью, а отношения с врагами, наоборот, однажды станут дружескими [374].
Доводы королевы-матери помогли удержать короля от дальнейших действий в отношении меня, как бы он того ни хотел. Но Ле Га дал ему совет, как избавиться от переполнявшего его гнева. С целью доставить мне самое большое горе, какое только можно [80] представить, он неожиданно отправил своих людей к дому г-на де Шастела, кузена м-ль де Ториньи, где она жила, чтобы арестовать мою фрейлину якобы по требованию короля, а затем утопить ее в ближайшей реке [375]. По их прибытии Шастела спокойно впустил их в свой дом, ни о чем не догадываясь. Оказавшись внутри, они сразу стали применять силу, имея в виду губительный приказ, который им отдали, и действовали с наглостью и бестактностью. Схваченную Ториньи связали и заперли в одной из комнат. В ожидании, пока насытятся их лошади, ничего не опасаясь, как это водится у французов, они наелись и напились до отвала, используя все лучшие запасы, какие были в доме (Шастела, который был мудрым человеком, не печалился по поводу утраты своих благ, понимая, что тем самым можно выиграть время и оттянуть отъезд своей кузины. Он знал, пока у человека есть время, есть и жизнь, и надеялся, что Господь, быть может, смягчит сердце короля, который отзовет отсюда этих людей, чтобы не наносить ему [Шастела] столь сильное оскорбление. Поэтому г-н де Шастела не осмеливался предприни374 23. Эти слова можно расценивать как проявление макиавеллизма со стороны королевы-матери.
