375 24. Описываемый эпизод, по-видимому, случился сразу же после отъезда герцога Алансонского от двора, поскольку в конце октябре 1575 года Ле Га был убит.
мать что-либо против них, хотя для этого у него было достаточно друзей).
Господь Бог всегда видел грозящие мне опасности и поэтому оберегал меня от бед и несчастий, которые готовили мне мои враги, гораздо быстрее, чем я узнавала обо всем и молила защитить меня. Всевышний направил свою помощь м-ль де Ториньи, чтобы освободить ее из рук этих злодеев, и помощь эта заключалась в следующем. Несколько слуг и дворовых людей бежали из дома Шастела, испугавшись этих недостойных людей, которые крушили и ломали все вокруг, как во время грабежа. В четверти лье от дома им встретились, благодаря промыслу Божьему, г-да де Ла Ферте и Авантиньи [376] со своими отрядами (всего около двухсот всадников, направлявшихся под начало моего брата герцога Алансонского). Среди группы крестьян Ла Ферте увидел заплаканного мужчину из дома Шастела и спросил, в чем дело, не причинил ли кто из вооруженных людей им какое-нибудь зло? Слуга ответил, что нет, но причина его слез в том, что он оставил своего господина в крайне [81] печальном положении и что в доме захвачена кузина господина. Тотчас Ла Ферте и Аватиньи решили оказать мне добрую услугу и освободить Ториньи, восхваляя Творца за то, что представилась столь прекрасная возможность доказать мне свою преданность, которую они всегда изъявляли. Поспешив, они со своими отрядами прибыли к дому Шастела как раз в тот момент, когда люди Ле Га уже сажали Ториньи на лошадь с намерением везти ее к реке. Всадники ворвались во двор дома со шпагами, вынутыми из ножн, крича: «Остановитесь, палачи! Если причините ей какое-376 25. Капитаны Франсуа Алансонского: Клод д’Этамп, барон де Ла Ферте-Эмбо (после 1526-1593) – капитан гвардейцев герцога и его первый камер-юнкер; Луи д’Авантиньи, сеньор де Ла Бреналлери, камергер герцога (ум. 1590).
нибудь зло, то умрете!». Теснимые, негодяи стали спасаться бегством, бросив свою пленницу, охваченную радостью и одновременно застывшую от ужаса. Позже, вознеся молитвы Богу и поблагодарив всех за спасительную помощь, воспользовавшись каретой родственницы г-на де Шастела [377], Ториньи отбыла к моему брату в сопровождении своего названного кузена и эскорта благородных господ. Мой брат очень обрадовался, что теперь рядом с ним находится дама, которую я очень любила и которая будет напоминать ему обо мне. Ториньи оставалась при нем, пока ей угрожала опасность; ей оказывали такие знаки внимания и уважение, как будто она по-прежнему была со мной.
В то время как король отдавал распоряжение о принесении Ториньи в жертву своему гневу, королева моя мать, ничего не знавшая о его решении, однажды навестила меня в моей комнате. Несмотря на то что я еще не оправилась от своей болезни, страдая от охватившей меня тоски скорее душевно, чем телесно, в этот день я решила покинуть свои апартаменты, чтобы узнать последние новости и быть в курсе того, о чем говорят при дворе. Я продолжала печалиться, догадываясь, что какие-то меры будут предприниматься против моего брата и короля моего мужа. Королева моя мать застала меня за утренним туалетом и сказала мне: «Дочь моя, прикажите поскорее одеть Вас. Я прошу Вас не сердиться на то, что я собираюсь Вам сказать. Вы достаточно умны для этого. Я не нахожу ничего странного в том, что король чувствует себя оскорбленным Вашим братом и Вашим мужем, и зная, что все вы дружны, он уверен, что Вам было заранее известно об их планах. Поэтому король принял ре377 26. Надо полагать, его жены.
