Ее муж, видя ярость и состояние, в какое повергла эта сцена жену, попытался ее успокоить, но тщетно. Прихватив ключ от комнаты, так, что мы не заметили, она испарилась. К счастью, она забыла прихватить в то же время и ключ от провизии. Муж, более склонный, чем она, к капитуляциям согласия, вручив этот ключ моей жене, взялся устроить ее, как полагается. Мы поужинали, оголодавшие, ни хорошо ни плохо. Когда настало время ложиться в постель, оказалось, что мы не можем войти в комнату, дверь от которой была заперта. Решили, что дамы и дети лягут в экипаже, а г-н Харисон, муж Аллегранти, и я удовольствуемся соломенными матрасами в конюшне. Но холод, от которого наши пальто, которые мы взяли, нас не спасали, и большое количество крыс огромного размера, которые развлекались, грызя наши сапоги, заставили нас вернуться в кухню, где испарения от дыхания более чем тридцати грудей, в соединении с ужасным жаром от железной печи, грозили нас удушить. Эти тридцать дыханий сопровождались звуками, бросавшими вызов охотничьему рогу. Неустрашимые спящие лежали вперемешку на столах, скамьях и даже на досках, подвешенных веревками к потолку, подобно гамакам, которые при каждом движении спящего грозились обрушить свой груз на наши головы и нас раздавить. На рассвете мы покинули эту проклятую гостиницу и достигли Арбурга.
Гармония, в которой мы пребывали вплоть до этого дня, начала портиться; я мог заметить, что при нашем прибытии в гостиницы г-н Харисон, движимый более гордыней, чем приличиями, стал выискивать поводов для дискуссий. Из соображений примирения, которые легко понять, я притворялся, что не замечаю проявлений его враждебности; но он пошел в этом так далеко, что стало невозможно терпеть его дурное поведение.
После двух дней отдыха нам пришлось пересечь Эльбу, которая замерзла. Нам сказали, что мы можем довериться прочности льда и переправиться этой дорогой в Гамбург. Поскольку такой способ путешествия использовался преимущественно, мы решились на него, хотя и несколько дней назад лед, расколовшись, поглотил коляску с шестеркой лошадей, вместе со всеми путешественниками, находящимися внутри. Прибыв на место этого несчастного случая, мы действительно увидели верхнюю часть экипажа, которая выступала еще из воды. Мы прибыли, в здравии и благополучии, в Гамбург.
Лучшие гостиницы были переполнены путешественниками, лишь две комнаты оставались свободными в одной из них, и мы там остановились. Моя коляска первая въехала во двор отеля, я сошел с нее и спросил посмотреть наше жилище. Я постарался выбрать лучшую из двух комнат, руководствуясь отныне манерой, в которой действовал Харисон во всех местах, где мы останавливались. Когда он увидел комнату, которая предназначалась ему, он обратился ко мне взбешенный и спросил надменно, по какому праву поэт смеет себя так вести. «По такому праву, – ответил я, – что с этого дня он присваивает себе звание полу-виртуоза».
Харисон происходил из знатной ирландской фамилии и служил офицером в имперских войсках. Вследствие превратностей фортуны он вышел в отставку и кончил тем, что женился на певице. Слово за слово, он бросил мне вызов на пистолетах; это был уже четвертый раз за восемь дней. Из опасения напугать мою жену и непреодолимого ужаса перед дуэлью мне приходилось до сих пор сносить его дерзости, но наконец, доведенный до крайности, я взял один из пистолетов, что он выложил на стол.
«Идем, – сказал я, – покончим с вашим фанфаронством и сразимся».
Наши жены в растерянности бросились между нами, чтобы нас разъединить, но он, с гротескным апломбом, удовлетворился тем, что ответил мне:
– Я не дерусь с человеком не моего ранга.
Обе дамы засмеялись, и я сделал то же, пожав плечами. Два или три дня спустя он первый протянул мне руку, сказав, что осознает свою ошибку.
Нам пришлось провести целый месяц в Гамбурге. Это пребывание завершилось тем, что кончились мои финансы. От тысячи гиней, что я взял из Лондона, осталось едва пятьдесят. Эти огромные затраты не вызвали у меня однако никакого сожаления, и я никогда в этом не раскаивался; радости, которые я испытал в моем путешествии, были столь велики, что все золото мира не могло бы их оплатить. В действительности, они смешивались с некоторыми разочарованиями, но эти разочарования можно было рассматривать как тучки на картине.
