Я написал Тейлору, который оставил мое письмо без ответа; мне пришлось провести ночь у этого судебного исполнителя, в комнате, заделанной железными решетками, и в компании других личностей, возможно, оказавшихся в том же положении, что и я. На следующее утро я нашел двух поручителей и вернул себе свободу. Я не сделал и четырех шагов по улице, как второй исполнитель предъявил мне другую расписку, под которую я дал также поручительство. Придя к себе, я нашел там третьего, который меня ожидал, с векселем в руке. Менее чем в двадцать четыре часа я имел унижение оказаться трижды арестованным по причине и вместо этого почтенного джентльмена, который, в качестве члена парламента пользовался привилегией не платить своих долгов и заставлять своих друзей их оплачивать. Более чем всегда мне вспомнились советы Казановы и я проклял свою неосторожность. Но это была еще только прелюдия. Достаточно сказать, что за три месяца я был арестован более тридцати раз, каждый раз по опротестованным распискам. Я кончил тем, что выходил только по воскресеньям и праздничным дням, чтобы избежать скандалов. Такой образ жизни был невыносим, я мог обращаться только к Тейлору, для которого мольбы и просьбы были бесполезны. Потратив мой последний обол, чтобы оплатить расходы по этим процессам, бесконечно возобновляемым, и передав все, вплоть до мебели, кредиторам этого человека, я вынужден был объявить банкротство.
Я являю собой, полагаю, первый пример человека, который оказался в таком положении, не сделав лично на свой счет никаких долгов. Я оказался, таким образом, под прикрытием от арестов, но что мне оставалось для жизни и что со мной будет? В действительности, у меня в собственности была еще моя типография, которая, теоретически говоря, находилась под прикрытием имени Тейлора и не могла быть захвачена его кредиторами, но ключи от нее находились в руках ростовщика, который авансировал ему деньги, и только после длительных переговоров и обязав меня выплачивать ему гинею в неделю, я смог получить в обладание эти ключи. Мои единственные ресурсы заключались в моих гонорарах и продаже моих творений. Первые были заложены другому кредитору Тейлора, а в театре представляли только старые оперы, бенефисы от которых были отданы Федеричи, который назначен был директором.
Эти самые Федеричи и Галлерини терпели те же неприятности, что и я, и по тем же причинам. Они имели наглость явиться вымаливать моего участия, и я – глупость – им его предоставить. Именно поэтому, впадая в свою обычную ошибку, я отвечал всегда добром на зло. Я понял, но слишком поздно, что добро, оказанное злым людям, является для них не более чем поощрением делать еще большее зло. При моем посредничестве они вернули себе снова свободу, и какова была моя компенсация? Федеричи, обведя Тейлора, получил от него новый контракт с привилегией продажи либретто как компенсацию ущерба, который он претерпел. Что до Галлерини, который уже неоднократно меня обворовывал, и которого я все время прощал, он представил позднее фальшивое свидетельство против меня, в пользу мошенника, своего родственника, который выманил у меня множество гиней.
Что до Тейлора, он оставался три недели, не подавая мне признаков жизни. Я написал ему два письма, которые он бросил в огонь, не вскрывая. Я исчерпал все средства, чтобы вернуть его в добрые чувства, я отослал ему напечатанное донесение о произошедших фактах и, хотя я постарался писать ему со всей возможной умеренностью, это послание привело, тем не менее, его в такую ярость, что он решил отомстить. Затаившись, однако, чтобы лучше достичь своих целей, он направил мне посредника, который, наполовину угрозами, наполовину обещаниями, должен был извлечь из моих рук все экземпляры моего мемуара, честью поклявшись сжечь оригинал, завладел моими книгами и отсчитал мне, в качестве аванса, пятьдесят гиней, сумму, составлявшую едва десятую часть того, что я потратил только на расходы.
Урегулировав этот вопрос, Тейлор незамедлительно снял маску; он направил ко мне своего адвоката, сообщив, что не нуждается более в моих услугах, и даже лучше – постаравшись заставить меня через Иностранное бюро покинуть Лондон. Не имея за собой никаких проступков, и, более того, понимая, что моя персона не может быть подозрительна правительству, я имел смелость обратиться в бюро полиции, где, без больших трудностей, постарались аннулировать приказ, слишком легко выданный мелким служащим по наущению моего преследователя.
Дамиани и Аллегранти провели свои дебюты, которые не были удачными. Федеричи возобновил свои интриги, заодно с ними. Банти повторяла без конца, что я богат, и убеждала Тейлора прийти ко мне, чтобы убедиться в этом. Он действительно пришел и попросил меня показать типографию. Я ему отвечал, что ключ находится в руках У. Фокса, который имел любезность авансировать мне двести пятьдесят фунтов, чтобы оплатить один из его непогашенных векселей, который я ему представил. Конечным результатом этого визита было мое оправдание, которое я и получил в хорошей и полной форме.
