Со стороны СССР, до образования оси Берлин – Рим, политический центр тяжести Средней зоны находился в Польше. Поэтому она особенно обрабатывалась Советской Россией. Ясно, что при таком политическом положении польское посольство всегда должно было находиться на сторожевой службе в боевой обстановке. Понятно, что посланники имели много неприятностей и часто менялись. Чаще всего трения и неприятности касались военных атташе. Порой советская печать совершенно забывала, что речь идет о посланниках, а совсем не о частных лицах, и, значит, даже компрометировать их нужно осторожнее.
К моему приезду польским посланником был Нолль. Советская политика его озлобляла, он, как мне стало известно, в минуту нервного возбуждения держал с кем-то пари на 12 бутылок шампанского, что большевики дольше трех месяцев не продержатся. Увы, Нолль должен был покинуть свой пост и Москву раньше срока, и большевики, думаю, его переживут. Не везло и другим, в том числе и посланнику Станиславу Кетржинскому, который скоро уехал, и только советник посольства Вышинский спокойно работал и остался знатоком Советской России. Так продолжалось, пока не приехал посланник Станислав Патек, до революции известный петербургский адвокат, защищавший политических преступников. В частности, знаменитого Дзержинского, создателя ЧК. Об этих процессах Патек не раз рассказывал нам, действительно, со многими из большевистских вождей он был знаком лично.
Польша думала, что личные знакомства, хотя и давнишние, могут способствовать улучшению политических отношений. В этом лучшее доказательство того, что Польша искренне шла навстречу СССР, стремилась к улучшению отношений с восточным соседом. Патек был первым посланником, которому в самом деле удалось добиться в этом направлении значительных успехов. Советник посольства Адам Жилинский, первый секретарь Альфред Понинский с мадам Понинской и весь остальной штат посольства были удачно подобраны и работали не за страх, а за совесть в полном согласии со своим посланником. Почти все иностранные представители в тогдашней Москве увлекались коллекционированием, Патек тоже собирал польские древности и хотел создать в Варшаве музей своего имени. Он регулярно объезжал московские антикварные магазины и закупал все, что относилось к истории Польши. Его любимой темой на всех обедах была Япония, где он жил в качестве посланника пять лет. Он проявил особенно большую активность при подписании так называемого «литвиновского протокола» совместно с Румынией, Латвией, Эстонией. Энергия Патека очень не нравилась в Москве. О нем сохраняю до сих пор лучшие воспоминания, он был моим настоящим другом.
Общую политическую линию СССР по отношению к Средней зоне Европы можно характеризовать как политику децентрализации. Поэтому Балтийские страны, центральные в зоне, и их представительства в Москве порой подвергались самым непростительным нападениям. СССР хотел захватить в свою сферу влияния все Балтийские государства и не брезговал ради этой цели ничем, дискредитируя и эти государства, и их представительства. Именно эта политика породила «дело» Бирка, она же довела и мои отношения с Москвой до полного разрыва.
Иначе обстояло с Литвой, она являлась исключением. Решающую роль играл территориально неразрешенный конфликт Литвы с Польшей из-за города Вильно. Дружелюбное отношение СССР к Литве диктовалось единственной целью: поддерживать и подогревать активность этого конфликта, открыто стать на сторону Литвы или, по крайней мере, выказывая внешне благосклонное к ней внимание. Любой здравомыслящий человек понимал: ни одна балтийская страна ничего против СССР не замышляет, не мобилизует политические, а тем более военные силы. Между тем даже самый невинный дружеский визит какого-нибудь официального лица или поездка в соседнюю страну истолковывались советским правительством как опасный и подозрительный сговор, чуть ли не как злоумышление против «страны пролетариата». Например, мой брат, военный министр, решил навестить Эстонию, и тотчас советская печать стала на дыбы. Орган большевистской партии газета «Правда» писала: «Сообщают, в Эстонию собирается министр Озолс, чтобы предпринять ряд шагов к сближению армий. Если учесть гнусную кампанию, которая сейчас разворачивается в Латвии за не латвийские сребреники, поездка министра Озолса приобретает особое значение». Такие лжетолкования, такая политика СССР, конечно, должна была отражаться самым неблагоприятным образом на работе латвийского, эстонского и финляндского посольств, сообщала ей нервозность, заставляла нас чувствовать себя самообороняющимися. И мы боролись. Чем больше хотели нас сепарировать, дискредитировать, деморализировать, тем теснее, крепче и дружнее мы объединялись в посольской жизни.
