Многое он может поведать миру, ибо просидел чуть не два десятилетия посланником в самом большом континентальном государстве мира, в центре головокружительных событий. Видел множество лиц, восходивших на самые вершины власти и потом падавших и казненных, познал все тайны, методы и уловки советской политики, это большой запас наблюдений, огромный и нелегкий дипломатический опыт. Это материал для внушительной книги интереснейших и, может быть, потрясающих воспоминаний. Он слышал и пережил в своей поэтической душе оглушительный перезвон колоколов Коммунистического интернационала, с виду победный гул, так громко обещавший всем людям счастье, богатство, равенство в труде и радостях. Напрасные посулы.
Мне вспоминается его стихотворение «Колокол», которое заканчивается строфой:
Поэт Балтрушайтис сумел подслушать и «скорбность» ударов, и «тщету» мечтаний о Боге, отринутом и забытом в СССР.
Но есть страна, самая северная страна Средней зоны, где солнце неделями не заходит, неделями его не видит земля. Это Норвегия. Ее в Москве представлял и представляет поныне Урби, почтенного возраста норвежец. Его рабочий кабинет весь заставлен книгами новой литературы, и как медведь Ледовитого океана зарывается в снежную берлогу, так Урби зарывается в эти тома. Углубляется в проблемы и расширяет их до пределов познаваемого поля зрения. Но никогда для него не было большей проблемы, чем русская. Урби говорил, что нигде ему не хотелось быть посланником, как в России. Я с ним соглашался в том смысле, что современный дипломат должен провести года два в Москве, чтобы считать себя вполне квалифицированным.
Он, его жена и дочери тоже были коллекционерами. Собирали старые иконы, все стены маленького салона были сплошь увешаны иконами. Такие же коллекции хранились в Норвегии на их даче и оставались без присмотра в течение всей зимы.
– В норвежской деревне воров нет, – утверждал доктор Урби.
Когда в салоне сервировался чай или кофе при свечах, мне временами казалось, что вся комната пронизана таинственным дыханием и светом божества. Со стен смотрели спокойные мудрые лики святых, и древний мир воскресал перед нашими глазами и в душе.
Во главе датского посольства все эти годы находился П. Шоу. Он и его жена, стройные и высокие, с большим достоинством представляли страну самого высокого короля в мире. Посланник Шоу раньше жил в Америке, потом работал в довоенной России, хорошо говорил по-русски и разбирался в российских делах. Еще лучше знал Россию его атташе по земледелию С. Кофод, почтенного возраста человек, долгие годы проживший в России в качестве специалиста по землеустройству и знавший обширную российскую страну лучше любого русского. Он лично знал мать последнего русского царя Николая II, Марию Федоровну. Та его принимала, выказывала всяческое доверие, советовалась с ним как со специалистом и датчанином, поскольку с датским двором была связана самыми близкими узами родства.
Месье и мадам Шоу отличались гостеприимством, устраивали исключительно приятные обеды, веселые вечера, даже маскарады, которые особенно нравились молодежи. Сама мадам Шоу настоящая красавица. У этой четы было двое детей, мальчик и девочка, малыш с русской няней говорил только по-русски. А когда ему напоминали, что он датчанин, решительно отвечал: «Я – красный мальчик».
Шоу любил верховую езду, и мы иногда катались в московском манеже, но не всегда были довольны качеством лошадей. А когда-то Россия славилась своими рысаками, кавалерия – конным составом. Один только Дон давал несметное количество отличных чистокровных коней, достаточно вспомнить знаменитый Орловский завод.
Однажды мы катались в небольшой компании, в поездке принимал участие и шеф протокола Флоринский. Мы устроили довольно продолжительный объезд московских окрестностей. Флоринский оказался совсем плохим ездоком, скоро устал и ослаб.
Дания, самая западная страна Средней зоны, отстоит дальше всех от СССР. Общих границ у них нет, поэтому они больше ограждены и от политических соприкосновений. Дания не имела и тех неприятностей, которые выпадали на долю пограничных с СССР стран.
Балтику, Скандинавию и Финляндию роднит и сближает море, Швеция же находится в центре этого объединения. Такое географическое положение определяет политические центробежные стремления этих северных стран, направленные к Швеции как к естественному центру.
Уже оставив Москву, я продолжал усиленно развивать мысль о более тесном объединении этих государств, организовал с этой целью общество «Балтийская уния» и был ее генеральным секретарем. К этому меня побудили международные коммунистические и супернационал-социалистические силы, в окружении которых находится Средняя зона Европы.
