В смысле помещения наше посольство было очень удобно для больших приемов, мы их устраивали довольно часто, радовались тому, что нас посещали охотно, а 15 мая 1925 году даже частично сфотографировали. Кто только не побывал в нашем посольстве, скольких гостей теперь уже расстреляли! Нельзя забыть, как чудесно разодетые дамы танцевали с секретарями, юными атташе и солидными послами, как маршал Буденный любовался своей молоденькой женой, увлеченной общей картиной вечера, окруженной поклонниками, звуками музыки, бальным шумом. Известные журналисты Никербокер, Шеффер, Дюран и другие встречались и общались с дипломатическим корпусом, обсуждая политические события, на лету схватывали остроумные выражения, меткие слова, фразы. Лично я больше любил обеды, особенно когда на них бывал Чичерин, своеобразный интересный собеседник. На одном обеде он, разговаривая со мной, вдруг начал жаловаться французскому послу Эрбетту на то, что Латвия не хочет поставить свою промышленность на более широкую ногу, не создает крупных предприятий из боязни увеличить кадры рабочих. Эрбетт, не задумываясь, ответил:
– Латвия этого и не может, у нее нет достаточно твердых основ.
Чичеринский вопрос – с виду простой, но в нем скрывалась большая и до некоторой степени вероломная мысль: пусть, полагаясь на русские заказы, Латвия размахнется, создаст широкую промышленность, а потом все заказы можно прекратить, и получится большой скандал, Латвия опростоволосится, что в конце концов и требовалось.
Однажды на обеде Чичерин высказал историческую фразу:
– Латыши спасли Россию.
Этим он воздал хвалу латышам, выступавшим против Белой армии.
«Дело» Бирка, естественно, должно было отразиться на общих настроениях эстонского посольства. Для него это стало ударом, чтобы справиться с ним, требовалось время. Лишь с прибытием посланника Сильямаа, моего большого друга, теперь уже покойного, эстонское посольство снова ожило, особенно благодаря его очаровательной жене, стало уютным и привлекательным.
Исключительное положение занимало финляндское посольство. Оно разместилось в самом маленьком особняке, в доме пастора при английской церкви. Это был маленький двухэтажный домик во дворе с тремя небольшими комнатами внизу и спальнями наверху. Там долгие годы жил с женой и тремя детьми посланник Хазкель, позднее министр иностранных дел Финляндии. Тем не менее посольство, словно прекрасная жемчужина, привлекало всех. Внешняя скромность и уют символизировали те маленькие чистенькие домики, разбросанные по малонаселенной Финляндии, маня и успокаивая взор и внимание путешественника. Министр Хазкель тоже был коллекционером, любил фарфор и картины, шведских и финских художников. Его жена воспитывала прекрасных здоровых детей, была образцовой хозяйкой и женщиной строгих правил. Излюбленным местом отдыха для них было собственное имение в Финляндии у реки. Страна, о которой Пушкин писал, что там только «ель, сосна да мох седой», стала страной культуры, порядка, личного достоинства людей и всеобщего благополучия. Это было заметно даже в мелочах, поведении прислуги, которая никогда не брала чаевых. Когда Хазкель на его посту сменил посланник П. Артти, посольство уже перебралось в новое помещение. Месье и мадам Артти были очень симпатичными людьми. Интересовались старинными церквями и коллекционировали книги.
Оригинальным человеком был первый секретарь посольства Р. Хаккерайнен, получивший аристократическое воспитание в России.
Совершенно исключительное положение занимало литовское посольство. Замечательно оно главным образом тем, что его посланник Юргис Балтрушайтис пребывает на посту вот уже восемнадцать лет. Он во многих отношениях примечательный человек. По происхождению из крестьян, в летние месяцы мальчиком пастушествовал, зимой учился в гимназии и по окончании поступил в Московский университет. Будущий поэт избрал физико-математический факультет, одновременно занимаясь и филологией. В начале века, когда в России сформировалась поэтическая школа символистов, он стал одним из ее видных участников. Основателем был известный поэт Валерий Брюсов. Балтрушайтис с Брюсовым связывали не только литературные узы, но и личная дружба. Вместе с С.А. Поляковым Балтрушайтис основал культурное издательство новейшей литературы «Скорпион». Символист Балтрушайтис печатался в альманахе «Северные цветы» и в журналах «Весы» и «Золотое руно». Он известен как поэт меланхолии и задумчивости. Немало он писал и на литовском языке, но его известность связана главным образом с его русскими стихами, собранными в книгах «Земные ступени» (1911) и «Горная тропа» (1912). Знаток языков, он много переводил из Байрона, Ибсена, Д’Аннунцио, Гамсуна, Уайльда, Стриндберга. Немудрено, Балтрушайтис владел 16 языками и, таким образом, олицетворял в своем лице 16 государств Средней зоны Европы.
