Мне шел второй годик, я гулял на пляже. В чем мама родила, разумеется, потому что недавно. И еще там гулял один дедушка, у которого был внучек, тоже мальчик. Моих же лет и в том же наряде.
Так вот, по словам моей мамы, у этого мальчика была невероятно длинная гениталия. Прямо удивительная.
Дедушка зазевался, и через секунду послышался дикий вой. Мне надоели ведерки-совочки, я быстро подошел к ровеснику и дернул изо всех моих малолетних сил.
Мама почти не сомневалась в частичном отрыве гениталии от реальности.
Она подхватила меня и унесла от греха подальше, а вой продолжался.
И до сих пор меня терзает раскаяние: может быть, я сломал человеку жизнь и приобрел тягчайший кармический грех.
Друзья! Мир тесен! Может, мне перед кем-нибудь повиниться надо?
В бытность мою доктором я подслушал один разговор. Заведующий отделением рассказывал старшей сестре про кукол Барби и Кена. Особенно он напирал на проработанность внутреннего и внешнего строения Барби, "вплоть до мельчайших подробностей - так, что у нее все есть". "Как! - с уважением восхищалась старшая сестра. - И у Кена все есть? "
На самом деле, Кен заканчивается целомудренным закруглением, и это промыслительно, потому что иначе мне бы пришлось поминутно вправлять ему вторичные половые вывихи.
У нас дома есть два Кена-осеменителя на целую роту развратнейших Барби. Ложатся с ним по двое и по трое, сливаются в противоестественных позах.
Увечья им наносятся регулярно, переходя в откровенную расчленёнку; я же, как ортопед какой неуважаемый, вправляю конечности и головы.
Особенно я не люблю "ручки".
Был день, когда я вправил ручку двадцать три раза за сорок минут.
Одному Кену пришлось заблокировать тазобедренный сустав, прибегнув к "холодной сварке", и он стал полным мудаком, боевым ветераном - совсем настоящим, потому что замышлялся как "Кен-солдат". Но с такой внешностью ему в солдаты нельзя, если только в голубые каски, а то он быстро превратится в Барби, оказавшись среди настоящих мужчин.
Грузинская постановка "Гамлета" нанесла мне известное удовольствие и причинила легкую радость.
Мне особенно понравилась пара, сидевшая сзади. Свое присутствие в театре они обозначили сперва неуёмным интересом к личности Офелии. Стоило на сцене появиться Гертруде, как я услышал: "Это что, Офелия? " "Нет, не Офелия". Когда же появилась Офелия, сзади послышалось: "А, вот это Офелия".
Таким любопытством они попирали классическое сомнение: "Что им Гекуба? "
Потом посыпались другие вопросы:
"А почему он не разрешает ей с ним встречаться? " (Полоний - Офелии с Гамлетом).
"А почему он не убил дядю, когда стоял с ножом? "
В начале второго акта:
"Это кто, в белом, король? " (Это был Лаэрт).
"Нет, король вон тот".
Наконец, захрустели.
Я им завидовал, потому что сидел один, и у меня тоже накопились вопросы, а задать их было некому. Например, я не понял, почему Лаэрт прицельно хватал Гертруду за задницу, зачем понадобилось целовать череп Йорика, насаженный на тросточку, и для чего демонстративно, так и не прочитав, сожгли монолог "Быть или не быть".
Об океане можно судить по капле воды.
Однажды я в этом разобрался не хуже Платона.
Мы снесли на помойку наш старенький холодильник. Аккуратно положили в снег, прочитали молитву, бросили горсть мерзлой земли, положили на рюмку корочку хлеба.
Утром я увидел, что с ним стало.
Я не могу вообразить себе задачи, которые ставили перед собой неизвестные существа, напавшие на почившее хладоизделие. Результаты свидетельствовали о диком, не поддающемся объяснении буйстве.
Стая диких горилл выгрызала остывший мотор, выцарапывала мертвые электрические жилы.
Дверца холодильника была распахнута настежь.
На него наступил Годзилла, из него вылупился Чужой.
Теперь я знаю, почему дети боятся темноты. Я знаю, ЧТО бродит в ночи за моими окнами, заглядывая в мусорные баки и принюхиваясь к мертвечине.
Картина: с трепетом жду Грузчиков. Они должны доставить мне важный Груз.
Я очень боюсь этой публики.
У меня ощущение, будто им известно нечто основополагающее, судьбоносное, недоступное мне.
У меня есть старый приятель, который живет в роскошных апартаментах можно сказать, в Родовых с большой буквы. Там и шторы, и тумбы, и лики пращуров, и всякий тебе фарфор, и пыльные фолианты - одним словом, настоящее Дворянское Гнездо.
Там слушают скрипку и бардов, едят разные диковинные вещи - например, мясо кенгуру; к нему ходят рыбницы и молочницы, залетают синицы, шастают всякие тени.
Как-то, помню, я пришел к нему, разлегся в кресле, сорвал с бутылки пластмассовый колпачок и машинально, не раздумывая, поставил его себе вместо пепельницы. Не успел я потрусить туда папиросой, как друг мой замахал на меня руками в какой-то опереточной экзальтации, побежал, принес дорогую серебряную пепельницу, едва ли не бриллиантами инкрустированную, а колпачок с омерзением выкинул.