Книжку можно, как говорят продавцы в электричках, "подержать в руках, полистать и даже приобрести". В конце концов, эти книжки можно продырявить железным прутом и держать на стеллаже, как затеял один умник. О нем еще в старой Литературке писали. Не поленился, просверлил все собрания сочинений, нанизал на штырь и вогнал в стеллаж. И никому, стало быть, не дает почитать: никак.
Ну никак не получается про литературу.
Я посмотрел фильм Кубрика "С широко закрытыми глазами". Там все, как в жизни, очень правдиво.
Сидит, например, доктор Том Круз в кабинете и говорит:
- Мне нужно уйти. Попросите доктора Миллера принять больных. И позвоните в гараж, вызовите мне машину.
Я тоже так делал! Все в точности так и было!
Часа в три я спускался в приемный покой и говорил, что пусть моих больных дальше принимает кто угодно. Потому что мне нужно уйти отсюда, немедленно. Дела у меня никакого, правда, нет, а уйти нужно.
Потом я звонил в гараж.
В гараже жил автобус, который возил нас всех в город, домой, и из города, на работу. Но не всегда. Он был хронически болен либо своей автобусной, либо шоферской частью. Поэтому я звонил в гараж узнать, не идти ли мне прямо на электричку.
- Будет автобус?
- Брр-хрр... Будет, будет!
Проходит час, автобуса нет. Кинематографический фон меняется. "С широко закрытыми глазами" превращается в "Волгу-Волгу". Я плюю на телефон и иду в гараж сам.
Там стоит автобус, завалившийся безнадежно.
Рядом шаркает какой-то.
- Мне же сказали, что будет автобус!
- Хрррр... хххойй его знает, хто те сказал... сюда смотри - видишь? !
Купил я книжку Шендеровича "Здесь было НТВ". И читаю ее.
Книжка правильная. И никто меня не переубедит.
Тут я сделаю довольно неуклюжий ход и расскажу одну историю. Мне не хотелось ее рассказывать, но придется. Навеяно не только книжкой, но и ЖЖ, и прессой, и всеми прочими стихиями, в которых часто бушует - простите, дамы, - Яростная Пиздёжь.
История моя про то, Как Всё Бывает, Когда Дойдет До Дела.
Несколько лет назад я ехал в метро. Было поздно, двенадцатый час ночи. В вагоне со мной соседствовало человек двадцать. Напротив, чуть левее, расположилась довольно спокойная компания молодых людей: три штуки. Я бы не взялся сказать, кто они и откуда. Лет по двадцать пять - тридцать, одеты солидно - в пальто и шапки, без наворотов, не слишком дорого, но и не бедно. Один был с палочкой, сидел в середке. Я решил, что он инвалид какой-нибудь южной кампании, а двое других - его бывшие однополчане.
Тут в вагон вошел сильно датый дядя.
Он, продвигаясь к дальнему, угловому сиденью, имел несчастье задеть среднего молодого человека, с палочкой, и сбить с него шапку. И не заметить этого. А борзо так сесть, куда хотелось, и захрапеть.
Шапку медленно подняли, с интересом осмотрели и небрежно отряхнули. Надели обратно. Посидели в молчании, выдерживая паузу. Потом товарищ потерпевшего встал. Сунув руки в карманы, он прошел к дремавшему дяде и, ни слова ни говоря, провернувшись на одной ноге, взмахнул другой. До уровня собственного плеча. И врезал каблуком в нетрезвое ухо. Оно встрепенулось, да и глаза раскрылись, и весь тот дядя мигом проснулся, что-то бормоча, но следующий удар пришелся ему прямо в рот. Уже вторым каблуком. Молодой человек вращался, как балерина. Действие разворачивалось в полуметре от меня. Из дяди потекла кровь. Молодой человек вел себя, словно его завели ключиком или вставили в задний проход самый-пресамый хороший энергайзер. Ноги так и мелькали. Дядя мычал, плохо понимая, что происходит. Пьяная анестезия немного его выручала. Молодой человек наносил по его черепу все новые и новые удары. Ботинки у него были, как мне показалось, особо утяжеленные, с железом.
Пальто дяди окрасилось красными соплями и слюнями.
Вагон молчал. Там ехали разные люди, различного физического достоинства. На них никто не обращал ни малейшего внимания. И они сидели тихо. И я сидел тихо.
Наверное, я не должен был сидеть тихо. Верно? Ведь нас же со всех сторон учат не проходить мимо, когда кого-то бьют. Правда, мое заступничество привело бы к единственному возможному результату. Это было очевидно. Но что за недостойные соображения, правда?
Меня ничуть не парализовало, я совершенно трезво оценивал свои возможности.
Молодой человек, утомившись, сел к товарищам.
Моего присутствия эта троица, конечно, вообще не принимала в расчет и даже не осознавала его. Смею надеяться, что напрасно.
Поезд подъехал к моей станции. Я встал. Встал и дядя. Шатаясь, он подошел к дверям. Троица переглянулась. Мастер ближнего боя улыбнулся и сделал руками приглашающий жест. Все трое встали. Средний, опираясь на палочку, старался не отставать.
Я понял: мужику не жить.
В следующую секунду я уже мчался по эскалатору. Мужик только заходил на него, не подозревая, что ему наступают на пятки.