Очутившись наверху, я подскочил к дежурной и, задыхаясь и оглядываясь в страхе, что меня вычислят, велел ей срочно звать ментов, потому что дядьку, что едет за мной, уже убивали, а сейчас убьют совсем. Лента эскалатора ползла пустая, но я отлично знал, кого она везет, пока невидимого. Дежурная нажала на кнопку, загудел зуммер. Я не видел дальнейшего: выкатился на улицу и быстро на чем-то уехал домой.
В общем, похвалиться нечем.
К чему я это все развожу? Получилось довольно путано. Возможно, мне не стоило проецировать единичный эпизод на общегосударственную ситуацию.
Я хочу сказать, что когда дойдет до Дела, вся Яростная околополитическая Пиздёжь моментально умолкнет и сделает на караул, который устал.
Вот и весь Шендерович.
Какие у меня классные ботинки! Расскажу о них. Им сносу нет. Я помню себя, четыре годя назад семенящим мелкими шажками по раскисшему загородному льду, в этих самых ботинках и с чекушкой в кармане. Семеню себе с работы и думаю озабоченно: вот ведь беда, жалко ботинки, зато у меня есть чекушка.
И ничего этим ботинкам не сделалось!
Где они только не побывали, на что они только не наступали. Внутренность ботиночья вся стерлась и сгладилась вместе с гвоздями, которые я тоже сточил носками. Вместо меха-стельки-подкладки образовался роговой эпителий вроде той кожи, что выстилает пищеварительный тракт при хроническом алкоголизме.
Недавно я провел пальцем, искал дырки и трещины - как бы не так. Все чисто, ни единая ниточка не порвалась. Бывший каблук на месте и подметка приросла намертво.
Правда, они все равно промокают - как например, вчера, когда я провалился по колено в безобидную с виду лужу.
Но так и положено отечественному изделию, чтоб носитель не забывался. Жизнь - она не мед какой-нибудь.
Я вообще побаиваюсь маленьких детей.
То есть я их очень люблю, но совершенно не знаю, как с ними обращаться. Со своей умел, у нас с ней всегда был изумительный контакт, а вот с чужими трудно бывает.
Однажды, помню, родилось дитё у моей одноклассницы. Прошло какое-то время, и меня позвали посмотреть.
Жена уехала первой, а я уж собрался следом. По дороге зашел кое-куда, подготовился, осмелел.
В торжественном, но приподнятом настроении прибыл. Приятельница мне дверь-то отворила и шасть на кухню, где с моею женой разговоры разговаривала.
А я, как полагается, к коляске. Завис над нею и козу делаю: ути, стало быть, ути. Хорошо выходит! Все идет гладко, ситуация под контролем, владею.
И я так довольно долго развлекал младенца, покачивался, губы вытягивал, щеки надувал.
Тут молодая мама выходит, и дитё у нее на руках.
В коляске-то не было никого. Одеяльце только постелено.
От народа отрываться нельзя. Говорю это с убежденностью вампира, которому для комфортного болезненного существования время от времени нужно припадать к здоровым источникам. Прокусывать хрупкие народные шейки, чтобы насиропиться пьянящей невинностью. Правда, те шейки, к которым случалось присасываться мне самому, хрупкими не были. Не очень-то их прокусишь. Если подобраться сзади, там дыбились задубевшие загривки, слабо вымытые. Если спереди - рискуешь подавиться окаменелым адамовым хрящом или застрять клыками в кожаных черепашьих складках.
Короче, это были шофера. Или шоферы? В общем, водители.
Один водитель был дядей Лешей, для меня - Алексеем Ивановичем. Увы! пристрастие к отчествам и выканью выдавало во мне вампира. Я, как всякий вампир, слушал и поддакивал. Алексей Иванович развозил меня по зачумленным квартирам, когда я работал в поликлинике. От него я узнал много интересных вещей. Например, про деревню под Кингисеппом, в которой не знают грибов.
- Представляешь, - рассказывал Алексей Иванович, - остановились мы там, жрать на хуй блять нечего, пошли в лесочек - порядок! Насобирали во по такой корзине! ладно, думаем, сейчас мы их, - Алексей Иванович бросает руль и упоенно потирает ладошками, - сейчас мы ихЁ! на сковородочку, с лучкомЁ, под водочку! Приходим в избу: на, хозяйка, принимай! А она воротит нос: мы, говорит, их не знаем. Чего вы блять не знаете, говорю, это же грибы. Не знаем мы никаких таких грибов, - пожимают плечами хозяева. - Мы их и не берем никогда, ногами давим, да плюем на них. Ну, мы сковородочку попросили, картошечку настригли...
И Алексей Иванович подробно описывает, как он принес в это темное село Благодать.
Вроде бы и ничего особенного в этой истории нет. Не знали же у нас когда-то картошки, табака, виагры.
Но ведь и я не догадывался, что бывает деревня, где не имеют представления о грибах. Безвестный и скромный Алексей Иванович выступил Колумбом, Миклухо-Маклаем и даже кем-то еще, не очень хорошим, потому что грибы вокруг Кингисеппа, говорят, радиоактивные после знаменитого облака. Там, откуда оно приплыло, про грибы слышали, но ничего не знали о цепной реакции.
Был еще один шофер, уже при больнице. Этого я не помню, как звали. Отвозил он меня раз в город, на каком-то грузовике. Сначала ругал наш больничный автобус за то, что тот ломается. А у него, дескать, ничего не сломается, никогда.