При других обстоятельствах, Андрей, вне всякого сомнения, наглотался бы таблеток и отправился в офис заражать подчинённых, но в данной ситуации, обрадованный чуть более чем полностью, остался дома и позвонил доктору Полл. Нажаловавшись вволю, наплакавшись и наябедничав на противные вирусы и коварную температуру, с чувством выполненного долга больной завалился в постель, где принялся работать и ждать.
А вечером уже с удовольствием и чуть ли не мурлыча, отворачивался от лекарств, которые она ему рекомендовала, кривился на градусник, будто заставляют прыгать на скакалке, и того и гляди грозился забиться в угол под плинтус при слове «укол». А Тэсс в это время не успевала отбирать у него ноутбук и телефон, поскольку у мужчины слезились глаза, и текло из носа, и сама читала вслух почту и отвечала на письма.
И словно под занавес, дабы закрепить завоевания и достижения, Андрей выпустил на авансцену свою проверенную, отобранную в мытарствах и скитаниях, слезливую историю о мраморе. Это был его «экзамен», своеобразный тест, который он иногда любил организовывать девушкам, которым удавалось потянуть его внимание на себя. Ещё когда-то давно парень заметил, как они очень по-разному реагируют на этот его «роман с камнем». Вот, допустим, Моника сразу же закинула ногу на ногу и приступила к обсуждению его персоны как профессиональный психолог. А такая как Брук просто расплакалась.
— В детстве у меня был кусок мрамора, — укутавшись по самый подбородок одеялом, начал он грустными интонациями, уставившись слепым, воспалённым взглядом в потолок. — Белого цвета. Я нашёл его между валунами на берегу, отмыл, отполировал, как смог и дал имя. Его звали Бонифаций. Но он не был любимой детской игрушкой, он был другом. И знал множество моих секретов. До сих пор считаю, что этот мрамор знал больше обо мне, чем все мои друзья вместе взятые.
И когда вместо того, чтобы расплакаться или приступить к обсуждению его персоны, Тэсс расхохоталась на всю спальню и упала ему на грудь от смеха, он почувствовал, что все его мучения не напрасны и полностью окупились.
— А у тебя есть родственники по отцовской линии кроме Билли? — уже ночью прилегла девушка к больному на диван рядом поверх одеяла. Свет они выключили, горел только биокамин. Тэсс положила Андрею руку на грудь, и мужчина умиротворённо-задумчиво поигрывал тонкими женскими пальчиками. Она недавно неудачно открыла в больнице ампулу с алоэ и порезала безымянный палец. Удивление Тэсс потеряло пределы, когда мужчина явно старался не касаться её раненого пальчика. Этого не могло быть, но скорее всего, он действительно заметил её ранку.
— Есть.
— А где они живут?
— И здесь, в Мэн, и в Ирландии.
— А ты в Ирландии был когда-нибудь?
— Я шесть лет проучился в Оксфорде, — повернул к ней голову Андрей.
— И как? Тебе там понравилось? — вскинула она на него взгляд в полумраке. После того случая с потерей гравитации Тэсс как-то так начала побаиваться смотреть ему в глаза. Да и на лицо засматриваться тоже старалась себе не позволять — всё время хотелось приблизиться, поцеловать, провести губами по щетине, пощупать подушечками пальцев веки с ресницами.
— Там вполне прилично, но очень много дождей, а снега не дождёшься.
— О-о-о, — прихлопнула она себе глаза ладонью и откинулась на подушку. — Ты снегоманьяк!
На следующий вечер проведать племянника заявился Берч. Естественно, он не одобрил постельный режим Андрея, а быстро вывел больного на чистую воду, сказав, что во всём виновата сиделка.
— С такой… феечкой медсестричкой я бы тоже с удовольствием свалился недельки на три-четыре… где-нибудь на Гавайях.
— Берч!
— Молчу-молчу, — поднял руки вверх мистер фон Дорфф.
Сама «феечка» появилась за полчаса до этого, прибежав из больницы, и хлопотала на кухне, пока мужчины беседовали о дочерней компании, которой владел Андрей, и о том, что он же являлся членом совета директоров холдинга братьев фон Дорфф, а также о новом, недавно купленном в Пенсильвании заводе оптоволокна.
А за ужином Берч взялся за дело по-взрослому и принялся задавать Тэсс наводящие, очень правильные, поэтому безобидные, ничего не значащие, вопросы. Как у неё дела в Университете, кем она хочет работать, где сейчас проживает, как здоровье её дядюшки, чем он занимается.
«Прощупывает почву, — «читал» его поведение Андрей как открытую книгу. — Интересно: за что зацепится?»
— Я хочу работать в родильном отделении, — облизала свою вилку Тэсс с видом девочки, с выражением читающей стишок на табуретке. — Помогать появляться на свет новым людям. Роды — это моё.
— Вот как? — вскинул брови мистер Дорфф. — Ты очень женственная в своих пристрастиях. Не представляю мужчину, который бы смог сказать: «Роды — это моё». Хм, интересно. Ты молодец.
А услышав, что дядюшка Сон — археолог, подскочил на месте как ужаленный.
— Археолог! А что же ты молчишь! Археология — это же моя тайная страсть. Любовь всего моего детства. Поиск затонувших галеонов, каравелл, с дукатами, с золотом и амфорами — сказка! Ты просто обязана познакомить меня со своим дядюшкой.
