Я послала в сторону Скрепки что-то паническое – как представила, что будет, если меня засекут за попыткой подтереть личность здешнему искину! Скрепыш всё понял и заблокировал Лилиане доступ к динамикам, да и вообще ко всем средствам ввода-вывода. Только мы с ним выдохнули, как Анфиса, та самая безрукая Анфиса, которая столбики в базе подвинуть не могла, метнулась через весь офис и схватила какую-то коробочку, тут же отрывая от неё все провода. Прижала к груди и принялась судорожно оглядываться.
Скрепыш:
Скрепыш:
Скрепыш:
Это подтверждало то, что ко мне уже стучался Доброжир с донесением, что его запросы не проходят на сервер.
– Ты чего? – наконец допёр кто-то спросить Анфису. Всё же наши диалоги происходят быстрее, чем соображают люди. Даже мои мозги не сильно тормозят цифровую коммуникацию. Вот и думай: это они такие тугодумы или это с моими мозгами такое сотворили…
– На Лилианочку кто-то напал! Я её обезопасила!
Весь офис, как по команде, повернулся к Доброжиру.
– Это ты нашу Лилечку харассишь?!
Доброжир задрал свои подвижные брови.
– Простите, я не понял этого слова.
– Слово не понимаешь, а дело – только отвернись! – завопила пронзительным голосом какая-то деваха.
Доброжир уже откровенно слал мне сигнал бедствия, и я решила воспользоваться им в своих целях, передав ответные реплики.
– У вашего искина слишком много невостребованных данных, которые мешают его работе, – произнёс Доброжир то, что я прислала. – Часть проблем, описанных в ваших тикетах, связана с этим. Я приступил к устранению проблем.
– Себя устрани! – не унималась Анфиса. – Нет в Лилечке ничего лишнего!
– Вы не обладаете компетентностью, чтобы об этом судить, – осадил её Доброжир уже вполне самостоятельно.
– И что же там за данные? – скептически процедила Люсинда.
– Базы эмоциональных проявлений, – зачитал Доброжир из моей подсказки и тут же поспешил дальше: – У всех современных искинов есть такие базы, это нормально. Но у Лилианы они так раздуты, что на её сервере не остаётся места для собственно работы. Из них нужно убрать лишнее.
– Да как ты смеешь, тупой мужлан?! – взвилась Анфиса. Кажется, её больше, чем весь остальной офис, беспокоила судьба Лилианы, хотя и другие тоже скорее поддерживали её, чем бросались на шею спасителю-Доброжиру. – Сам ничего не чувствуешь и другим не дашь?! Да Лилечка же – единственная настоящая, живая душа в этом здании, она так тонко чувствует, она всё понимает!!!
– Вот именно, – донеслось от окна, – Лилиана нас всех поддерживает, её нельзя урезать!
– Но она же истеричка…
Я не собиралась посылать эту мысль Доброжиру, это вышло случайно, а он прочёл. Упс…
– Сам ты истеричка!!! – надорванным голосом заверещала Анфиса. – А у меня, может, ближе Лилечки и нет никого! Ты подумал вообще, как я жить-то буду?! Не дам!!!
У меня начал формироваться вопрос, а не вызвать ли за Анфисой психовозку, хотя как знать, какие тут законы на этот счёт, но тут из-за дальнего стола поднялся молодой человек такой знойной наружности, что я все мысли растеряла.
Идеально сложенный, высокий, в подогнанном по фигуре костюме, статный, с золотистой кожей и крупными тёмными кудрями до плеч, сочными губами и большими, полными вселенской скорби серыми глазами, словно жидкое серебро… И это здешние девицы на Розгу так запали когда у них есть такой доморощенный кадр? Чем же он так плох, что даже сейчас в их глазах я не вижу плотоядного восхищения?
Мужчина вальяжно вышел на середину офиса, где происходило действо, встал напротив Доброжира и произнёс глубоким, хорошо поставленным голосом:
– Лилиана – важный член корректива. Она помогает нам прорабатывать травмы о том, что наносимы нашей психике работа с другими отделами. В этой компании очень токсичная атмосфера. Очень токсичная.
А, ну, кажется, я поняла.
Все согласно загудели, хотя некоторые всё же покривили лицами. Должно быть, даже на общем уровне Орлиного офиса этот персонаж выделялся в сторону безграмотности.
В целом, несмотря на косноязычие, я была с ним согласна: токсичности тут хватало. Другое дело, что, на мой взгляд, Орлиный офис производил её больше, чем все остальные виденные мной отделы…
