– Скандал ни к чему, – продолжил Уваров, сделав вид, что не заметил гримасничаний полковника. – Действуйте тихо, конспиративно и по линии ИГИЛ[32], как вас проинструктировал товарищ из Турции, – он подмигнул Горюнову, подразумевая Тарека. – И само собой, по линии ФСБ. Никаких случайных знакомых – ими могут оказаться сотрудники местной СНБ. Связь по интернету в экстренном случае. У них там выборы на носу, меры безопасности усилены на порядок. Не забывайте это. Вы, Петр Дмитрич, привыкли действовать аккуратно, но решительно. Вы отвечали сами за себя. Здесь ситуация немного другая. Прислушивайтесь к рекомендациям майора Зорова там, где речь идет о нашей специфике и вопросах законности действий.
– Если я не ошибаюсь, нас ведь поджимают сроки?
– Но это не значит, что надо применять жесткие методы, – отрезал Уваров, понимая, куда клонит Горюнов.
– Ну до ликвидации дело, надеюсь, не дойдет, – было непонятно, всерьез он или шутит.
– Вы это бросьте, Петр Дмитрич! Мне нужен результат, но желательно бескровно, с обеих сторон. Вы должны уехать из Бухары мирно, мы даже пока не будем сдавать СНБ этих Ваиза и Джари, чтобы не всполошить наших местных игиловцев. Пройдет информация об арестах в Узбекистане, и боевики, те, что у нас на Кавказе, могут залечь на дно. Не хочется усложнять себе жизнь. Да, и ведь вы полетите в Бухару на самолете как туристы, паломники, без оружия.
– А жаль! – вздохнул Горюнов. – Мне бы с моим иракским ТТ. Хотя справлюсь и без него в экстренной ситуации.
– Не сомневаюсь, – мрачно кивнул Уваров. – Вот уж, пожалуйста, без экстремальных ситуаций. Избегайте их всячески. Это приказ, товарищ полковник.
У Горюнова с Уваровым возникла обоюдная симпатия сразу же, в первую их встречу, когда Петр только проходил собеседование. Горюнов посчитал, что этот серьезный, уравновешенный и в чем-то даже аристократичный генерал хорошая замена кругленькому Александрову. А сам Уваров в новом сотруднике увидел себя, когда был помоложе. Он также перешел в ФСБ из разведки, разве что легальной.
Анатолия Сергеевича несколько насторожили угрюмость и сарказм полковника и, пожалуй, его сильный арабский акцент. Но не оттолкнули. Напротив, Уварову хотелось общаться с этим человеком и вне службы, такой в Горюнове заключался магнетизм.
– В общем, девиз нашей командировки – тихо и быстро, – заключил Зоров, довольный предстоящим мероприятием.
Уже в самолете, летящем в Бухару из Москвы, Зоров, склонившись к подремывающему Горюнову, начал выяснять, как будет к нему обращаться Кабир в Узбекистане.
– Рон. Как тебе такое сокращение? Вполне американский вариант, – сонно пробормотал Петр.
– Никогда в голову не приходило, что можно так испоганить мое древнегреческое имя.
– Ты обиделся?
– Удивился. И мне, в общем, нравится. Мать меня называла Роня.
– А что в переводе Мирон означает?
– С греческого? Источающий благовоние, благоухающий. Что ты ржешь?
Они перешли на ты по просьбе Горюнова еще после командировки в Ростов.
– А я думаю, что оно от персидского, в таджикском варианте Миран – эмир, повелитель, – перестал улыбаться Петр. – Арабский у тебя вполне, но американский акцент тебе удается отменно.
– Я окончил английскую спецшколу, – состроил горделивую физиономию Мирон. – Слушай, а как ты объяснишь мое присутствие при встрече? Ведь им сообщили, что приедет один.
– Мы же обсуждали… – приоткрыл один глаз Горюнов и глядел раздраженно. – Я и пойду один сперва. А потом, когда они убедятся, что я тот, о ком их информировали из Турции, тогда подключим и тебя. Одна голова хорошо, а две лучше. Только если вторая голова, запасная, дает выспаться первой, основной и более умной, то это еще лучше.
– Фу-ты ну-ты, ножки гнуты! – отреагировал Мирон, уже начиная привыкать к манере Горюнова постоянно всех подкалывать.
Оказавшись в тесной комнате в бухарском доме, Мирон четко следовал легенде, лопотал только по-английски. Ведь дом Фатхуллы Горюнов выбрал не случайно, по совету Тарека. Фатхулла наверняка шпионил за постояльцами. Поэтому «американец» оставался американцем в любое время дня и ночи.
Тарек разжился адресом Фатхуллы, Ваиза и Джари у некоего Джумаева, околачивающегося в Турции уже не первый год. Он торговал тканями на рынке, а по совместительству работал на ИГИЛ[33], курировал узбекское, родное ему направление. Сам он был выходцем из Исламистского движения Узбекистана.
Хитрый Тарек связался с ним через несколько дней после приезда из Ростова посредством Озбека. Это не вызывало никаких подозрений, поскольку Тарек присутствовал на той знаменательной встрече за городом на вилле с террасой над Босфором и даже познакомился с Джумаевым, пусть и шапочно. Доверие уже не требовалось завоевывать.
Тарек встретился с Джумаевым в Капалы Чарши[34], в задней комнате, за его лавкой с тканями. Оба разговаривали по-турецки. Сидели за маленьким квадратным низким столиком, пили чай из узких пузатых стеклянных стаканчиков. Тарек хотел закурить, но Джумаев показал сухим, тонким, напоминающим коготь орла пальцем на ткани, громоздящиеся на стеллажах:
– Дымом пропитаются, уважаемый Басир.
