Он испытал сейчас острое ощущение, что с его сыном происходит нечто схожее, что и с теми мальчишками, которых формирует среда черного халифата. Судьба и сам Горюнов своей внезапно накрывшей его страстью поместили Мансура с рождения в среду воинственных курдов РПК. Что парень постигал все эти годы? Кто на него оказывал влияние?
Зарифа, подавленная митовцами, с революционным мусором в голове, мрачный Бахрам, по сути человек неплохой, но бандит. Сейчас Мансура выдернули из той среды, но все осталось в нем – в душе, в привычках, в повадках. Поэтому идея Александрова упала на благодатную почву.
Мансура так же будут натаскивать, прививать навыки, но только для созидания, а не разрушения. Горюнову, в принципе, претила идея стирания собственной личности ради чего бы то ни было. Не каждому хватит терпения и смелости сохранить себя. Иногда его посещала мысль, что он ощущает себя больше Кабиром Салимом – цирюльником из Багдада, чем Петром Горюновым. Правда, это его не пугало, а скорее, забавляло, а чаще просто раздражало, так как становилось неуместным в новой обстановке. Петр порой хотел стряхнуть с себя Кабира, а когда ему было выгодно, прятался за него, как за ширму.
– Ладно, – нехотя согласился Уваров. – Ограничимся разведкой на местности. Опросим родственников и знакомых. Проверим их связи – не было ли контактов по телефону, по интернету с нашими объектами. Нам нужен хоть какой-то их след, пусть самый слабый.
– Анатолий Сергеевич, может, целесообразнее нам выехать на место? – Зоров снова подавил зевоту.
– Не думаю. Насколько я понимаю, то, что планирует осуществить Петр Дмитрич, пока требует его присутствия в Москве для получения информации.
– К тому же нам не стоит светиться в Грозном раньше времени, – подтвердил Горюнов, рассчитывая внедриться в банду.
Александров охотно согласился помочь с получением информации от Недреда. И Тобиас-связной там, в Ираке, отправил в Умм-Каср человека к инженеру. Но вот идею с внедрением Горюнова к боевикам в Чечне генерал воспринял в штыки, опасаясь, что Петр может быть узнанным.
– Евгений Иванович, что же, вы полагаете, что у всех игиловцев в кармане моя фотка? – с усмешкой спросил Петр, глядя на полноватую фигуру генерала, нервозно прохаживающегося мимо окон в своем кабинете. – Встретить Галиба в Чечне – вероятность нулевая. Он сюда не сунется. MIT не контролирует всех боевиков, находящихся у нас.
– Некоторые у них все же карманные. Это факт, – возразил уже не так раздраженно Александров. – И ты это знаешь лучше чем кто-либо. Где гарантия, что Абдулла и Абдурахман – не тот самый случай?
– Тарек для меня выяснит, – самонадеянно сказал Петр, – он уже вошел в контакт с Галибом? Ну-ну, товарищ генерал, от меня какие секреты? Я же свой в доску, – Горюнов заметил, что Александров нахмурился и не собирается откровенничать.
– Ты, Петя, стал слишком… – Евгений Иванович задумался, подбирая характеристику, – циничным.
– По-моему, не я один, – мрачно ответил Петр. – Я уже не тот юный наивный парубок, который готов был грудью на дзот. Хотя вру, все еще готов, но с оглядкой, сначала хочу убедиться, что это в самом деле дзот, а не муляж и что он в самом деле вражеский.
– Думаю, сейчас на новой работе тебе будет проще разобраться. А что, встреча с Юрасовым состоялась? – Александров прикрыл глаза, словно устал, чуть покачался с пятки на носок, ожидая, что расскажет Петр.
– Мне все это не нравится, – Горюнов закурил. – Не встреча с Юрасовым, а ваши такие настойчивые расспросы о нем. Мы даже не договорились с ним о новой встрече. Я его пьяненького посадил в такси и отправил домой. То, что он спрашивал о Муре… Сабирове – это нормально. Я бы его тоже спросил. Мы дружили.
– Дело не в Юрасове конкретно. Меня интересуют все твои контакты.
У Горюнова вертелась на языке пошлость по поводу контактов, он сдержался, а генерал поглядел на него строго, уловив это поползновение.
– И эти тоже. Но имей в виду, я твоей Сашке скажу, если узнаю. Она тебе рога пообломает. А про тебя Юрасов расспрашивал?
– В пределах разумного, – пожал плечами Петр, потерев затылок, оценивая серьезность намерений генерала, в случае чего, нарушить мужскую солидарность.
Тарек действовал по наущению Кабира педантично. Как человек, привыкший к дисциплине. Он спал, ел в разных стамбульских наргиле-кафе и ресторанчиках и снова отсыпался, не делая никаких попыток выйти на Галиба. Не так уж сложно, благо его не торопили с возвращением в Сирию, в тренировочный лагерь. Он предпочитал отсиживаться в мирном Стамбуле.
По просьбе из Центра Тарек задействовал своих людей в Ираке. Человек от Тобиаса не смог выйти на контакт с Недредом. Тот не пришел, хотя снял парольный знак в оговоренном еще в Багдаде месте. Центр волновался, опасаясь за инженеришку. А Тарек полагал, что тот, сбежав от ИГИЛ[53], благополучно легализовавшись с новым паспортом с подачи министра транспорта Ирака, почувствовал себя свободным от обязательств перед спасшим его шкуру Кабиром.
